Святой благоверный Великий князь Александр Ярославич родился 30 мая 1219 года в городе Переяславле. Отец Александра Ярославича, Великий князь Ярослав Всеволодович, по отзывам его современников, был кротким, милостивым, благочестивым, всеми любимым. Мать благоверного Александра, благоверная княгиня Феодосия, благочестием и подвижничеством еще при жизни своей приобрела от современников имя святой княгини. Под надзором благочестивых, нежно любивших его родителей и проходили детские годы жизни благоверного князя Александра.

По тогдашнему обычаю его рано начали учить, и так как при воспитании больше всего заботились тогда о развитии в душе ребенка страха Божия и благочестия, то и учили благоверного князя прежде всего священным книгам — Евангелию, Псалтири, любимой в святой Руси священной книге, в мудрых словах которой наши благочестивые князья искали и находили себе утешение в самые тяжелые минуты своей жизни, когда ни от кого, кроме Господа, нельзя было ожидать ни помощи, ни утешения.

Господь с детских дней готовил в благоверном князе Александре светильник, горящий верою и добродетелями. По свидетельству древнего описателя жизни благоверного князя, никогда он не предавался детским забавам и развлечениям. Любимым его занятием было чтение священных книг, любимым отдыхом — пламенная молитва к Господу, пример которой он постоянно наблюдал в лице своей благочестивой матери. Церковными песнопениями услаждал он свою душу, постом и воздержанием укреплял и развивал свои телесные силы.

Наряду с книжным обучением в княжеской древнерусской семье много внимания обращалось и на воспитание физическое: на развитие силы и ловкости, умения владеть мечом и копьем, ездить на коне и т. п., так как князь должен был быть опытным не только в подвигах духовных, но и в подвигах ратных, должен быть не только воином Христовым, но и воином земным, уметь защитить святую Церковь и силою слова и, когда это требовалось, силою меча. И благоверный князь Александр, непобедимый витязь, как называли его современники, в совершенстве усвоил эту сторону княжеского воспитания и для своих соратников был не только руководителем, но и образцом ратной доблести.

Рано начинали готовить юных князей и к предстоявшей им правительственной деятельности. И здесь для благоверного Александра высоким примером и образцом для подражания мог служить его знаменитый отец, этот, — по отзыву современников, — страдалец за русскую землю, положивший душу свою за вверенную ему Богом в управление страну.

Но недолго благоверному князю Александру пришлось жить под родительским кровом и попечением; очень рано пришлось ему вступить на самостоятельный жизненный путь.

Богатый в то время Великий Новгород, владевший почти всем севером Руси, вольный город, сам предписывавший себе законы и порядки, сам выбиравший себе князей и удалявший их, предложил княжеский стол отцу благоверного князя Александра Ярославу. Ярослав Всеволодович принял это предложение; но он не мог примириться с тем подчиненным положением, в каком находился князь у новгородцев. По примеру некоторых своих предшественников он стремился усилить значение княжеской власти в Новгороде, устранить беспорядки в жизни этого вольного города и этим скоро вызвал против себя недовольство новгородцев. В 1228 году, разгневавшись на новгородцев за их непокорность, Ярослав Всеволодович удалился в свой Переяславль, оставив в Новгороде, на попечении доверенных бояр, двух малолетних своих сыновей — Феодора и Александра. 5 июня 1233 года скоропостижно скончался старший из княжичей, в то время как шли приготовления к его свадьбе, и благоверный князь Александр остался одиноким в чужом для него городе.

Нелегко было его положение здесь. С одной стороны, свободолюбивые новгородцы хотели, чтобы молодой князь не выходил из-под их воли, послушно исполнял их желания, считался с их вольностями и обычаями. С другой стороны, твердый в своих стремлениях Ярослав Всеволодович требовал от сына идти той же дорогой, какой шел он — заботиться о возвышении в Новгороде княжеской власти, не считаясь со вспышками недовольства этим новгородцев. Сколько от юного князя требовалось твердости воли, осторожности и в то же время умения обращаться с людьми, снисходительно относиться к их взглядам и привычкам, чтобы, выполняя план отца, привлечь к себе доверие и любовь новгородцев, не хотевших поступаться привилегиями вольного города. Он жил здесь как бы между двух огней, всегда настороже, успешно обходя все трудности. Им доволен был отец; его полюбили новгородцы, называли его «наш князь» и гордились тем, что у них княжит Александр, которого каждая русская область хотела бы видеть своим князем.

И не одним умом, мудрым управлением привлекал к себе умы и сердца новгородцев благоверный князь Александр. Привлекали их к святому князю и его редкие душевные качества, а также, наряду с духовною красотою, необычайная красота телесная, которая поражала всех, кто хоть раз видел благоверного князя. О том неотразимом впечатлении, которое производил благоверный князь Александр своей внешностью, в древнем его житии сохранилось следующее предание.

В Новгород прибыл один из немецких рыцарей, по имени Андриаш. Пораженный дивною красотою благоверного князя Александра, он, по возвращении на родину, в следующих словах передавал своим соотечественникам свои впечатления: «Я прошел многие страны, видел много людей, но ни среди царей, ни среди князей я не встретил ни одного, который мог бы сравняться с князем Александром».

Такое же впечатление произвел величественный образ благоверного князя Александра и на страшного завоевателя Руси — Батыя. Что же касается русских людей, современников святого Александра, то они, описывая внешний вид своего князя, подобно немецкому рыцарю, не могли подыскать сравнений из современной жизни. По красоте они сравнивали благоверного князя с Патриархом Иосифом, которого фараон поставил начальником над всей Египетской страной, по силе — с ветхозаветным Самсоном, по уму — с царем Соломоном, по мужеству и военной доблести — с древним римским императором Веспасианом.

Когда благоверный князь говорил с народом или отдавал приказания своим воинам, то, замечает современник — описатель жития князя, его голос звучал, как труба.

Но еще больше привлекал к себе благоверный князь своей духовной красотой, которая современникам его казалась такой же необычайной, как и красота телесная. «Он был милостив паче меры», — заметил летописец.

Милосердие представляло собой отличительную, наследственную черту в княжеской семье благоверного князя Александра. Ей отличались его родители, Ярослав и Феодосия, ей стяжал себе общую любовь дядя благоверного Александра — Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, ее заповедал предок святого Александра, Великий князь Киевский Владимир Всеволодович Мономах, великий древнерусский милостивец, привлекавший к себе всех своей щедростью и готовностью помочь каждому нуждавшемуся.

События новгородские, при которых проходила юность благоверного князя Александра, особенно должны были содействовать развитию в святом князе этой унаследованной им от предков черты. Богатый, торговый Новгород, вследствие не вполне благоприятных почвенных условий для земледелия, нередко страдал от недорода и бесхлебья. В такое время цена на хлеб страшно поднималась, и бедному люду иной раз угрожала голодная смерть. Подобное несчастье и произошло в первые годы жизни благоверного князя Александра в Новгороде.

В 1230 году, вследствие раннего мороза, в Новгородской области погибли все озимые посевы. Подвоза хлеба не было, так как и в других местах Руси был недород хлеба. Незначительную помощь новгородцы могли получить от западных своих соседей, немецких купцов, с которыми Новгород вел широкую торговлю. Но того, что могли доставить иностранные купцы, было слишком мало. За недостатком хлеба начали есть мох, липовую и сосновую кору, желуди, потом принялись за конину, собак и кошек; но и этой пищи не хватало. Множество непогребенных трупов людей, умерших от голода, валялось по улицам; некому было позаботиться об их погребении, каждый жил под страхом такой же ужасной смерти. Голод, казалось, заглушал в сердцах людей все человеческие чувства. Брат брату, отец сыну, мать дочери отказывали в куске хлеба. Родители продавали детей в рабство, только бы добыть себе этот несчастный кусок. Наконец, обезумев от голода и отчаяния, начали есть человеческие трупы, а некоторые доходили до такого неистовства, что нападали на живых людей, убивали их и поедали. Дороги и улицы опустели, каждый боялся выходить или выезжать из дома. Никакие казни не останавливали пойманных и уличенных; голод пересиливал страх наказания и смерти. Всякий гражданский порядок приходил в разрушение: начались грабежи, поджоги жилищ, с целью отыскать какие-нибудь запасы хлеба; началась братоубийственная резня. Благоверный князь Александр, тогда почти еще ребенок, переживал вместе с новгородцами все эти ужасы, и нужно представить, как они повлияли на его впечатлительную детскую душу. Но это несчастье не было единственным. Не один раз повторялись, в меньшей лишь степени, такие же бедствия и позднее, напоминая собой пережитое, они вселяли страх и за будущее.

В благоверном князе эти несчастья бедного люда вызывали к нему особую жалость. По свидетельству древнего жизнеописания, Александр Ярославич был истинным другом всех нуждающихся и обездоленных, отцом вдовицам и сиротам, питателем нищих и убогих. Памятуя заповедь Спасителя: не собирать себе сокровищ на земле, он щедро оделял нуждающихся, и из княжеского дома никто не уходил неудовлетворенным в своей просьбе.

Наряду со страшными бедствиями Божиего наказания благоверному князю Александру в Новгороде приходилось много наблюдать и бедствий, происходивших от человеческого произвола и несправедливости.

Свободный город, так дороживший своей вольностью, не всегда и не ко всем был одинаково справедлив и заботлив. В народных собраниях, на которых решались все государственные дела, нередко под влиянием богатых людей проходили такие постановления, которые тяжело отзывались на судьбе людей бедных и справедливо вызывали с их стороны ропот и недовольство. Обиженные не всегда могли найти защиту у людей, стоявших у власти, так как обычно эта власть, приводившая в исполнение постановления народных собраний, принадлежала тем же богатым людям. И нередко недовольство переходило в открытое возмущение; враждующие стороны жестоко расправлялись с теми, кто казался им главным виновником; на Волховском мосту происходили ужасные зрелища: живых людей сбрасывали в реку, и только голос новгородского святителя, призывавший забыть вражду и злобу, очистить себя молитвою от братской крови, останавливал эту братоубийственную вражду. Новгородский князь не мог в таких случаях предпринять что-либо для успокоения города, он вынужден был оставаться сторонним зрителем происходивших ужасов, так как его вмешательство вместо успокоения могло бы вызвать еще большее раздражение. По новгородским взглядам, не дело князя вмешиваться во внутренние новгородские дела.

Бывали случаи, когда повод к народным волнениям подавали и сами князья и особенно их бояре и дружинники, не всегда справедливо относившиеся к местному населению. Много заботился благоверный князь Александр о том, чтобы его подчиненные в своих отношениях к населению не подавали никаких поводов к недовольству или жалобам. Мудрые советы давал он своим дружинникам о том, как нужно им пользоваться своей властью.

«От Бога, — говорил он, — получили мы власть над людьми Божиими и в страшный день суда Божия должны будем отдать отчет в пользовании этою властию. Оградив себя страхом Божиим, помня этот день всеобщего воздаяния каждому по делам его, со всею справедливостию производите суды; не смотрите на лица и положения тяжущихся, будьте одинаково внимательны как к богатому, так и к бедному. Наказывая виновных, не будьте жестоки, соразмеряйте милостию наказание. Ничего не делайте под влиянием гнева, раздражения и зависти. Не забывайте нуждающихся, помогайте всем, творите «нещадную» милостыню, чтобы и себе заслужить милость Божию».

Несомненно, что благоверный князь Александр не ограничивался лишь подобными наставлениями, но, помня завет мудрого своего предка, Владимира Мономаха, советовавшего своим потомкам-князьям во все вникать самим, не поручать делать другим того, что сам можешь и должен сделать, внимательно следил за действиями своих приближенных. И благодаря этому почти никогда не нарушались мир и согласие между князем и новгородцами, ни разу не высказано было со стороны последних упрека князю или его дружинникам. «Князь наш без греха», — вот отзыв новгородцев о святом Александре. Этот отзыв они повторяли и в такие минуты, когда, под влиянием недоброжелателей, обычное согласие готово было, по-видимому, рушиться, когда, забывая о заслугах князя, виновники раздора готовы были сказать обычные в таких случаях слова: «ты, князь, сам по себе, а мы сами по себе», то есть больше нам не нужен, иди, куда хочешь.

Но не с одними трудными условиями новгородской жизни приходилось иметь дело благоверному князю Александру. В годы его юности Господь ниспослал великое испытание и всей русской земле. Еще в 1223 году на юге России появился страшный завоеватель, никому до того времени неизвестный — татары. Южнорусские князья потерпели от татар страшное поражение на берегах речки Калки, от которого, по словам современников, на целые 200 лет печальна стала русская земля. Но победитель, как бы удовольствовавшись этой победой, не продолжал своего наступательного движения, оставил на время Русь в покое. На северо-востоке Руси не обратили должного внимания на грядущую беду, не думали о том, что страшный враг может появиться опять. Среди князей шли раздоры, которые еще более ослабляли Русь. И вот, когда через 14 лет после Калкского погрома снова в пределах Руси появились татары, они не встретили на своем опустошительном пути почти никакого отпора. Предводитель татар Батый, переправившись со своими ордами через Каму и Волгу, опустошал одно за другим русские княжества. Рязань, Москва и стольный град тогдашней северо-восточной Руси Владимир представляли собою одни развалины. Великий князь Юрий Всеволодович попытался было остановить татар, дал им битву на рeкe Сити, но потерпел поражение и сам погиб в этой кровавой битве.

Разорив другие встретившиеся на их пути города, татары подвигались к Новгороду. Но, замечает современник этих страшных событий, молитвами новгородских святителей, князей и преподобных Господь защитил Великий Новгород и новгородского князя: не дойдя 100 верст до Новгорода, татары повернули на юг, пошли разрушать матерь русских городов — стольный град Киев.

Со времени этого нашествия начался в русской истории тяжелый период, известный под именем татарского ига. Великокняжеский престол занял отец благоверного князя Александра Ярослав Всеволодович. Приехав во Владимир, столицу тогдашней Руси, он нашел здесь лишь развалины и трупы. Началась неутомимая деятельность князя: город был очищен от трупов, возвращено и успокоено разбежавшееся население, восстановлен порядок. Но полного спокойствия не было, так как никто не знал, что предпримет грозный завоеватель, чем закончит он свой разрушительный набег. Боялись всюду нового нападения хана на Русь и повторения прежних ужасов. Население было так напугано, что, по словам современника, заслышав лишь одно слово: «татары», каждый бежал, куда придется, не зная, куда бежит.

Ярослав Всеволодович для успокоения народа и для того, чтобы выяснить, какие отношения будут у хана с Русью, поехал в Орду просить милости у Батыя. Много трудов, огорчений и унижений пришлось пережить и испытать благоверному князю за это путешествие, чтобы склонить на милость грозного хана. Но Ярослав Всеволодович сумел расположить к себе Батыя. Современник-летописец сообщает даже, что в Золотой Орде с честью приняли русского князя и, отпуская его на Русь, передали ему верховную власть над всеми русскими князьями.

Проживая в Новгороде, вдали от татар, благоверный князь Александр Ярославич не принимал ближайшего участия в деятельности своего отца по восстановлению порядка в Северо-Восточной Руси. Да об этом и некогда было ему подумать. Одновременно с тем, как Северо-Восточной Руси грозила гибель от татар, северо-западным русским городам — Великому Новгороду и Пскову — угрожал не менее опасный враг — шведы, немцы и литовцы.

Пользуясь разгромом Руси татарами, невозможностью со стороны Великого князя подать помощь новгородцам и псковичам, они усилили свой натиск на пограничные русские города и надеялись без особых усилий подчинить их своей власти.

Страшная опасность угрожала русскому северо-западу. Дело шло здесь не только о возможности утратить свою политическую самостоятельность, оказаться оторванными от русской земли, но утратить и веру православную. Западный враг совершал дерзкое покушение на вековую русскую святыню, которую не тронул даже языческий завоеватель. Уже давно со стороны пап раздавался призыв о необходимости бороться против «схизматиков» силою меча, потоками крови привести их в подчинение папе и Католической церкви. Татарский погром представлялся для этого, по-видимому, очень благоприятным временем, и неудивительно, что призыв к борьбе против православия стал настойчивее раздаваться со стороны высшего представителя Католической церкви и внимательнее выслушивался некоторыми из его духовных чад. Но в лице благоверного князя Александра Ярославича Господь воздвиг такого могущественного, непобедимого защитника православной веры, против которого ничего не могли сделать католики.

Благоверный князь Александр предвидел неизбежность борьбы и готовился к ней. В 1239 году он женился на дочери Полоцкого князя Брячислава, одного из окраинных русских князей, которому еще больше, чем Новгороду, угрожали католики. В лице своего тестя Александр Ярославич приобрел, таким образом, надежного, хотя и не сильного союзника. Венчание князя происходило в Торопце, брачные пиры в Торжке и Новгороде. И как только окончились брачные торжества, благоверный князь Александр тотчас принялся за важное дело — устройство укреплений на границах новгородско-псковских земель, откуда можно было прежде всего ожидать нападений. На рeкe Шелони был построен ряд крепостей. Но неприятель не дал закончить эти подготовительные работы по укреплению новгородско-псковских границ. Через четыре года после Батыева нашествия началась упорная борьба с западным врагом, не прекращавшаяся в продолжение почти всей жизни благоверного князя Александра Ярославича. Первыми начали борьбу шведы.

В то время на шведском престоле был король Эрих. Ближайший родственник короля — Биргер, отважный рыцарь и полководец, прославившийся уже своими смелыми набегами на теперешнюю Финляндию и пограничные с нею новгородские владения, рассчитывал после бездетного Эриха занять шведский престол. Новыми победами он хотел снискать себе народную любовь, и, подстрекаемый папою, начал войну против Руси. С большим отрядом войска, в состав которого входили, кроме шведов, норвежцы и финны, сопровождаемый католическими епископами, Биргер в 1240 году неожиданно для русских появился в устье реки Ижоры и послал в Новгород дерзкий вызов благоверному князю Александру: «Я уже в твоей земле, опустошаю ее и хочу взять в плен и тебя. Если можешь мне сопротивляться — сопротивляйся». Биргер был убежден в невозможности сопротивления со стороны благоверного князя Александра и заранее уже торжествовал победу. И действительно, его нападение было неожиданным для новгородцев, застало их неподготовленными к отпору. Жалостно было видеть, замечает современник, что Великий князь Ярослав не мог узнать о беде, угрожавшей его сыну, и вовремя помочь ему, и что Александр Ярославич не мог предупредить об опасности отца. Новгородское войско не было собрано. У Александра Ярославича была лишь небольшая дружина, которую он наскоро пополнил новгородцами. Но он не испугался дерзкого вызова врага. Против него он искал защиты и помощи прежде всего у Бога. В новгородском храме святой Софии, Премудрости Божией, с пламенной, слезной молитвой о помощи обратился благоверный князь к Господу, прося Его рассудить его спор с гордым врагом, не предать достояния Своего в руки нечестивых. «Боже праведный, Великий, превeчный и всемогущий, — молитвенно взывал благоверный князь Александр. — Ты сотворил небо и землю, установил пределы владений народам и повелел жить, не переступая в чужие владения. Малому стаду верных Твоих Ты дал надежду, чтобы не бояться нападающих на них. Призри и ныне, прещедрый Владыко, услышь гордые слова врага этого, похваляющегося разорить святую Церковь Твою, истребить веру православную, пролить неповинную кровь христианскую. Рассуди мой спор с ним. Восстань на помощь и защити нас, чтобы не смели сказать враги наши: „Где их Бог?” На Тебя, Господи, уповаем и Тебе воссылаем славу ныне и присно и во веки веков».

С такой же пламенной молитвой обратился затем благоверный князь к Заступнице рода христианского, Победительной Воеводе, Божией Матери, и к святым покровителям веры православной и небесным предстателям и молитвенникам за святую Русь — благоверным князьям Владимиру, Борису и Глебу, а также новгородским святителям и преподобным.

По окончании молитвы благоверный князь принял благословение от новгородского владыки Серапиона, велел своим приближенным одарить нищих и попросить у них молитв, а сам вышел к своей дружине, смущавшейся своей малочисленностью, чтобы подкрепить ее на предстоящий подвиг. «Не в силе Бог, а в правде», — такими словами ободрил благоверный вождь своих сподвижников. Затем с этой горстью храбрецов он быстро направился навстречу врагу, и здесь, на берегу реки Невы, в знаменательный для Руси день блаженной памяти ее просветителя, благоверного князя Владимира (15 июля) произошла знаменитая битва, за которую Александр Ярославич получил название Невского.

Чтобы подкрепить защитников православной веры на предстоявший им подвиг, Господь даровал им чудесное предзнаменование.

В войске благоверного Александра был один ижорянин Пелгусий, во святом крещении Филлипп, которому Александр Ярославич вручил ночную стражу, как опытному воину, хорошо знавшему местность. Среди своих соплеменников, державшихся язычества, христианин Пелгусий отличался благочестивой жизнью; он проводил время в молитве, трудах и постных подвигах; и Господь удостоил этого благочестивого воина следующего чудесного видения.

При восходе солнца Пелгусий услышал со стороны реки шум от приближающегося судна, и, думая, что это враг, удвоил свою бдительность. Гребцы покрыты были как бы мглой, скрывавшей их лица. Видны были только два витязя, стоявшие в лодке. Светлые лица их и одежды показались как бы знакомыми Пелгусию; и вдруг он услышал голос, подтвердивший его предположение, рассеявший все его сомнения, радостью наполнивший его душу. Старший из витязей, обращаясь к младшему, сказал: «Брат Глеб, прикажи грести быстрее, поспешим на помощь сроднику нашему Александру Ярославичу». Это были преподобные страстотерпцы, благоверные князья Борис и Глеб, которых молитвенно призывал на помощь благоверный князь Александр.

Пелгусий поспешил рассказать виденное князю. Ободренный этим чудесным предзнаменованием, Александр Ярославич в тот же день напал на врага. Шведы не ожидали нападения, не думали, что противник так близко, не знали его числа и силы. Упорная битва продолжалась с утра до вечера.

Одушевляемая своим вождем дружина благоверного князя показывала чудеса храбрости, приводя в изумление врагов. Сам Александр Ярославич был все время во главе сражающихся; он нанес рану в лицо предводителю шведов. Один из дружинников подрубил шатер Биргера; другой, увлеченный битвой, взбежал на шведский корабль, продолжая наносить своим мечом страшные удары растерявшимся от неожиданности и страха врагам. Разбитые на всех пунктах, потеряв храбрейших из своих товарищей, шведы, несмотря на свой численный перевес над русским войском, не посмели возобновить сражения, остаться до утра на полe битвы. Наполнив две ямы трупами павших в сражении, захватив с собой на суда более знатных из убитых, они в ту же ночь поспешили удалиться от негостеприимных для них берегов Невы. Урон со стороны русских был незначительный: убито было всего двадцать человек, в том числе один из шести наиболее отличившихся в битве воинов — Ратмир.

Но не одной храбростью дружины и ее вождя была приобретена эта славная Невская победа. Господь, ободривший русских воинов чудесным видением до начала битвы, ниспослал Свою помощь и во время ее. На другой день участники битвы с удивлением увидели множество неприятельских трупов по другую сторону реки Ижоры, почти в непроходимом месте, куда не заходил ни один из русских воинов во время сражения. Ангелы Божии невидимо помогали горсти защитников святой веры против врагов, хуливших ее.

Принеся благодарение Господу за Его чудесную помощь и за одержанную победу, с великою славою возвратился благоверный князь Александр в Новгород, восторженно приветствуемый новгородцами.

Никогда не забывала святая Русь этого славного подвига святого князя и его дружины, молитвенно вспоминала имена павших в битве воинов и навсегда сохранила за благоверным князем Александром наименование Невского. Долго помнили о своем поражении и враги. Но новгородцы, которые особенно должны бы дорожить этим подвигом своего князя, по-видимому, скоро о нем забыли. Прошла опасность, и вскоре они рассорились с князем. Александр Ярославич оставил Новгород и ушел в Переяславль. Скоро новгородцам пришлось раскаяться в своем неблагодарном поступке.

Услышав о неладах в Новгороде и об отъезде из города святого Александра, ливонские немцы решили воспользоваться этим и напали на Псков. Взяв пограничную псковскую крепость Изборск, немцы подступили затем к Пскову. Псковичи не могли выдержать осады, тем более что среди них нашелся один изменник, который тайно впустил немцев в город. Священный град святой Ольги сделался теперь немецким владением. Немцами были поставлены в городе наместники; вслед за установлением немецких порядков нужно было ожидать и перемены веры: немцы решили открыть в Пскове католическую епископию.

Но опасность грозила не одному Пскову: немцы шли и на Новгород. Захватив зимой новгородскую Водскую пятину, они построили здесь крепость Копорье, взяли Тесов, в тридцати верстах от Новгорода, производили грабежи и убийства, забирали в плен и отправляли пленников в Ливонию. В Новгороде на всех напал страх, прекратилась торговля, ждали осады города, но отсутствие руководителя и вождя делало то, что к защите города готовились очень плохо. Тогда новгородцы и вспомнили о своем знаменитом князе, раскаялись в нанесенной ими святому Александру обиде и решили во что бы то ни стало упросить его вернуться в Новгород. С этою целью новгородцами во Владимир к Великому князю Ярославу Всеволодовичу было отправлено посольство, чтобы он отпустил в Новгород благоверного князя Александра.

Ярослав отправил в Новгород войско с сыном своим Андреем. Но новгородцам нужен был не Андрей, а Александр; они видели, что только он может избавить их от постигшей беды, и потому поспешили отправить к Великому князю новое посольство, во главе с архиепископом, вторично просить на княжение Александра Ярославича. Милостивый князь не вспомнил нанесенной ему новгородцами обиды, поспешил туда, где так нуждались в нем. С его приездом в Новгороде все изменилось: быстро и успешно готовились к борьбе с подступавшим к городу врагом, ко всем вернулась вера в успех и воодушевление на новые подвиги со своим героем-князем. Закончив приготовления к войне, Александр Ярославич с новгородскими и низовскими полками направился освобождать Псков. Немцы были изгнаны из Пскова, и псковичи радостно встретили своего избавителя.

Но благоверный князь не ограничился лишь изгнанием немцев из Пскова. Нужно было упрочить покой на северо-западе Руси, проучить врага и предупредить возможность с его стороны новых нападений. Благоверный князь решил наказать немцев за их нападения и грабежи наступательным движением на их же владения.

Подкрепив себя молитвою в храме Святой Троицы, перед ракою мощей благоверного своего сродника Псковского князя Всеволода Мстиславича, напутствуемый молитвами и благопожеланиями псковичей, Александр Ярославич направился со своими полками в Ливонию. Немцы не ожидали такого быстрого нападения и не могли оказать сопротивления: Ливония была опустошена русскими войсками. На обратном пути из Ливонии в Псков благоверный князь остановился на берегу Чудского озера и здесь 5 апреля 1242 года произошла знаменитая битва с немецкими рыцарями, известная в истории под именем Ледового побоища. Многочисленное войско рыцарей уверено было в победе. «Пойдем, возьмем в плен русского князя Александра; славяне должны быть нашими рабами», — хвастливо говорили рыцари. Но, надеясь на помощь Божию и веря в святость и правоту защищаемого им дела, благоверный князь не убоялся этих хвастливых слов. Не смутила его и первая неудача в столкновении с рыцарями. Легкие передовые отряды, посланные благоверным князем следить за движением неприятеля, наткнулись на главные немецкие силы и были разбиты. Часть их попала в плен, другая прибежала к князю с печальным известием о постигшей неудаче. Тогда благоверный князь остановил свои войска на льду Чудского озера возле урочища Вороний камень на Узмени и здесь начал готовиться к решительной битве.

Число его воинов пополнилось свежими силами из новгородцев, но и теперь, по сравнению с рыцарским войском, оно было слишком мало. Зато эта малочисленность возмещалась воодушевлением воинов, их безбоязненной готовностью положить свои головы за правое дело и за любимого князя. Вождю не нужно было подкреплять ратный дух воинов; все сознавали важность предстоящего события и самоотверженно шли на битву с гордым врагом. «О дорогой и честный наш княже! Пришло время, мы все положим за тебя свои головы», — такие воодушевленные возгласы неслись из рядов русских воинов.

Рыцари первые начали сражение. Закованные с головы до ног в железные латы, двинулись они на русское войско, чтобы раздавить его своею многочисленностью. Но здесь они встретили такой мужественный отпор, что были поражены. Вместо ожидаемого расстройства или даже бегства врага, они с ужасом увидели, как ряды русских плотнее смыкались, образуя собой как бы живую стену. Рыцари были смущены и остановились. Тогда благоверный князь Александр, заметив смущение врага, искусно совершил с частью своих полков обходное движение и напал с той стороны, откуда рыцари совершенно не ожидали нападения. Произошла ужасная сеча. Страшный шум от ударов мечей по щитам и шлемам, от треска ломавшихся копий, стоны сраженных и утопавших не давали возможности вождям руководить сражением, отдавать приказания войску. Правильного боя не было. Чувствуя свое поражение, рыцари напрягали все свои силы, чтобы только пробиться через окружавшие их кольцом русские полки и избежать плена. Но и это не удалось. Лед на озере покрылся кровью и во многих местах не выдерживал, проваливался, увлекая за собой и бойцов, и их оружие. До позднего вечера продолжалась битва. Потери рыцарей были громадны. Оставшиеся в живых искали спасения в бегстве, но русские настигали их и убивали. На протяжении семи верст озеро покрылось трупами. Много рыцарей было взято в плен, еще больше погибло, и от недавно столь грозного и многочисленного ополчения не осталось почти ничего.

Торжественно возвращались в Псков победители во главе со своим вождем. Близ коня благоверного князя шли пятьдесят знатнейших рыцарей, позади русского войска — множество простых пленных. Радостно встретили псковичи своего избавителя.

«Господь, пособивший кроткому Давиду победить иноплеменников, помог и благоверному князю нашему освободить град Псков от иноязычников и иноплеменников», — всюду раздавался этот радостный возглас.

Всюду были общая радость и ликование; все сознавали, как важна была эта победа, какую услугу оказал благоверный князь окраинному русскому городу, для которого не по силам было защищать свою самостоятельность от нападений многочисленных врагов. Никогда псковичи не должны были забыть этого подвига святого князя Александра Ярославича. «О невeгласы псковичи! Если забудете Великого князя Александра Ярославича или отступите от него или от детей его и от рода его, то уподобитесь евреям, которых Господь освободил из рабства Египетского, питал в пустыне крастелями, а они Его забыли», — говорит современник-летописец, заканчивая описание этой славной победы. Этими словами он хотел предостеречь псковичей от поступка новгородцев, которые так скоро забыли о Невской победе и обнаружили не только свою неблагодарность, но и неумение понять и оценить подвиг своего знаменитого князя.

Торжественно отпраздновав освобождение Пскова, благоверный князь Александр Ярославич со своими полками поспешил в Новгород, где его встретили с не меньшим восторгом и радостью, чем во Пскове.

Долго помнили в обоих русских окраинных городах о славной победе на Чудском озере и еще в конце XVI века не переставали молитвенно вспоминать имена воинов, павших в этой битве. Далеко разнеслась слава победителя. На берегах Варяжского, Черного и Каспийского морей, в Римe и в далекой Азии, замечает современник-биограф благоверного князя, рассказывали о славных победах Александра Ярославича.

В то время как на Руси торжественно праздновали победу, в Ливонии весть о разгроме рыцарского ополчения быстро разнеслась и навела на всех ужас. Немцы со дня на день ожидали, что благоверный князь Александр не замедлит со своими полками явиться к столице Ливонии — Риге, и не надеялись своими силами отразить нападение русского князя, защитить свою новую столицу. Магистр (начальник) Немецкого Ордена поспешил отправить посольство к датскому королю и просил у него помощи против новгородского князя.

Но благоверный князь Александр вовсе не думал и не хотел завоеваний. Окончив свое славное дело, освободив Новгород и Псков от угрожавшей им беды, он уехал в свой Переяславль. Тогда немцы, услыхав об отъезде князя из Новгорода, поспешили прислать туда своих послов и просили о заключении мира и об обмене пленниками. Они отказывались от всех своих завоеваний, готовы были уступить новгородцам часть своих пограничных к Новгородской земле владений, только бы склонить новгородцев к миру; и мир был заключен «на всей новгородской воле», то есть на тех условиях, которые предложили сами новгородцы.

Так закончилась борьба со шведами и немцами.

Для русских Невская и Чудская победы имели огромное значение. Теперь не страшна была угроза иноземцев завладеть окраинными русскими городами, подчинить их своей власти и принудить русских людей переменить на католичество святую православную веру. Сам Бог рассудил вековой спор, оградил наше отечество от козней латинян, указал предел распространению немецкого владычества, мощною рукою Своего угодника, благоверного князя Александра грозно предостерег не вторгаться в чужие пределы и не посягать на русскую святыню — православную веру. Великую услугу оказал святой Руси ее защитник, благоверный, «непобедимый», — как назвали его современники, — князь Александр Ярославич, и никогда святая Русь не забывала и не забудет этого великого земного подвига его.

Два сильных западных врага были побеждены и не казались уже столь грозными, как это было раньше. Но появился новый, правда не столь опасный, зато более свирепый враг — литовцы, от опустошительных набегов которых страдали юго-западные границы новгородских и псковских владений.

По восточному побережью Балтийского моря, на равнине между устьями рек Вислы и Западной Двины, уже несколько веков жило близкое нам по происхождению и по языку литовское племя. Бедное и неразвитое умственно оно на первых порах столкновений своих со славянами должно было признать их превосходство, подчинилось окраинным русским князьям и платило им дань. Литовцы в это время были разделены на отдельные племена, враждовавшие нередко одно с другим и не имевшие государственного устройства и порядка. Но в начале XIII века под влиянием постоянных нападений рыцарей Немецкого Ордена, разрозненные дотоле литовские племена начали объединяться. Среди литовцев появились воинственные князья, приобретавшие все большую власть и влияние. Литовские князья сначала боролись в союзе с русскими князьями против общего их врага — немцев, но затем стали нападать и на своих союзников. Небольшими отрядами на своих выносливых и быстрых конях они делали набеги на русские пограничные волости, производили опустошения и убийства. Население окраинных новгородских и псковских городов и сел жило под постоянным страхом неожиданных литовских нападений, а так как новгородцы и псковичи, занятые преимущественно борьбой с немцами и шведами, держали у себя, главным образом, тяжело вооруженное войско и очень мало легкого, подвижного войска — стрелков, то и не могли оборонять пограничные с Литвой владения. Защитником и здесь явился благоверный князь Александр.

Летом в достопамятный год Ледового побоища получены были в Новгороде известия о хищнических набегах литовцев, и тогда же благоверный князь начал с ними борьбу. За один поход ему удалось рассеять до семи неприятельских отрядов, действовавших отдельно друг от друга в разных местностях. Много предводителей литовских отрядов было убито полками благоверного князя или взято в плен. Теперь литовцы начали, — как говорит современник этих событий — летописец, — бояться имени князя Александра, но не хотели прекратить своих хищнических набегов.

В 1245 году они опустошили окрестности Торжка и Бежецка и с захваченной добычей и пленниками собирались уже возвратиться на родину. Но под стенами Торопца были настигнуты соединенными силами новоторжцев, тверичей и дмитровцев и, потерпев поражение в открытом полe, засели в Торопце. Тогда на защиту древнего Торопца, удела князя Мстислава Мстиславича Удалого, поспешил благоверный князь Александр со своей небольшой дружиной и новгородцами. В первый же день осады Торопец был взят войсками благоверного князя. Литовцы бросились бежать из города, но были настигнуты дружиной Александра Ярославича и дорого расплатились за свои набеги. Восемь предводителей их пало в битве, оставшиеся в живых, побросав награбленную добычу, спаслись бегством.

Но благоверный князь Александр не ограничился этой победой. Чтобы проучить дерзкого врага и обезопасить русские границы от дальнейших литовских набегов и опустошений, он, несмотря на нежелание новгородцев сопровождать его в дальнейший поход, с одной своей маленькой дружиной погнался за врагами. Возле озера Жизца он настиг беглецов и истребил их всех до последнего человека. Затем направился в Витебск, где княжил тесть его Брячислав, и после непродолжительного отдыха снова двинулся на литовцев, уже в их владения, разбил новое их ополчение близ Усвята и навел такой страх на врагов, что они долгое время не осмеливались нападать на русские владения.

Так доблестно охранял свой северо-западный удел благоверный князь Александр Ярославич. Своей необыкновенной храбростью и воинскими дарованиями он сумел даже в такое тяжелое для древней Руси время, как первые годы татарского ига, не только защитить древнерусские северо-западные области, но и совершенно обезопасить их и в то же время доказать западному врагу, что и сраженная татарами Русь в состоянии защитить свою самостоятельность и свою веру.

Не в одной только новгородско-псковской земле радовались победам благоверного князя. Весть о них разносилась по всей тогдашней Руси, ободряла русских людей в годину тяжелых испытаний, взоры всех останавливались на князе-герое, вселявшем надежду на лучшее будущее. Северо-Восточная Русь, томившаяся под властью татар, не менее Новгорода хотела видеть у себя на великокняжеском престоле благоверного князя Александра и способна была лучше новгородцев оценить его деятельность.

События 1246 года прекратили на время деятельность благоверного князя Александра на северо-западе Руси, отозвали его на северо-восток. В этом году мученически скончался в Орде отец благоверного князя Александра Великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович. По древнерусскому порядку право на великокняжеский престол принадлежало брату покойного князя — Святославу Всеволодовичу. Но теперь верховная власть и право раздавать княжеские столы принадлежали уже татарам, и, чтобы получить утверждение хана, Святослав должен был лично побывать в Орде. В том же году направились в Орду на поклон хану и племянники Святослава Андрей и Александр Ярославичи.

Слух о храбром новгородском князе и о его знаменитых победах достиг и хана. Батый хотел видеть благоверного князя, о котором так много говорили, и потребовал от него немедленно явиться в Орду.

«Мне Бог покорил многие народы, ужели ты один не хочешь покориться? Если хочешь сберечь свою землю, приходи ко мне на поклон», — велел передать Александру Ярославичу Батый.

Нельзя было ослушаться этого приказания грозного властелина, и благоверный князь поспешил отправиться в далекий путь.

Неизвестно было, что его там ждало. Его отца приняли там с честью, но этот почетный прием был куплен ценой целого ряда унижений и оскорблений. Князей заставляли проходить через очистительные огни, кланяться кусту, теням умерших ханов и т. п. Не все из русских князей соглашались исполнить эти унизительные для христианина требования и за свою непокорность платили жизнью. Пример русского князя-мученика Михаила Ярославича Черниговского несомненно хорошо был известен благоверному князю Александру. Но в то же время пример его отца показывал, что и послушание, исполнение всех ханских требований не всегда спасали. Ярослава Всеволодовича, с почетом принятого в первый приезд его в Орду, татары отравили, когда он приехал во второй раз. И благоверный князь Александр решил отказаться исполнить языческие обряды, хотя бы этот отказ стоил ему жизни. Мужественный защитник православной веры, измлада избранный Господом сосуд благочестия, мог ли он поступить иначе!

Напутствованный святыми Дарами и благословением архиепископа, направился он из Новгорода в Орду.

Когда благоверный князь прибыл в Орду и когда, перед представлением хану, ему велели исполнить обычные у татар обряды, он отказался. «Я христианин, — сказал он, — и мне не подобает кланяться твари. Я покланяюсь Отцу и Сыну и Святому Духу, Богу единому, в Троице славимому, создавшему небо, землю и все, что в них». Спокойный, твердый ответ святого князя поразил придворных хана; но еще более они были удивлены, когда Батый, услышав о нежелании Александра Ярославича исполнить татарские обряды, вместо обычного в таких случаях распоряжения: «смерть ослушнику», приказал не принуждать более святого и поскорее привести его к нему.

«Царь, — обратился к хану благоверный князь, кланяясь перед ним,— я кланяюсь тебе, потому что Бог почтил тебя царством, но твари я не стану кланяться. Я служу единому Богу, Его чту и Ему покланяюсь».

Батый долго любовался прекрасным, мужественным лицом Александра Ярославича и, наконец, обратившись к окружавшим его придворным, сказал: «Правду мне говорили о нем: нет князя ему равного». Так же почетно был принят благоверный князь и ханшею.

Батый не был самостоятельным властелином, он считался лишь наместником Великого хана, жившего в Кара-Коруме, в горной окраине азиатской пустыни Гоби, расположенной за Байкалом. Поклонившись ближайшему своему властелину — Ордынскому хану, русские князья должны были отправиться и на поклон к верховному владыке монголов, в отдаленную его столицу. Этот далекий, крайне трудный путь должен был, по приказанию Батыя, совершить и благоверный князь Александр Ярославич. Он был милостиво принят повелителем Азии и некоторое время прожил в столице монголов, внимательно изучая характер этих властителей Руси. Только уже в 1250 г. Александр Ярославич и его брат Андрей вернулись на Русь. Хан дал Андрею великокняжеский престол, а за Александром Ярославичем оставил Киев и Новгород. Но Киев, матерь русских городов, древнейшая столица Руси, после татарского разгрома представлял собою одни развалины. Население Киевской области разбежалось от татар частью на юго-запад, в теперешнюю Галицию, частью на северо-восток, во Владимирскую Русь. Александру Ярославичу здесь нечего было делать, и потому, пробыв несколько времени во Владимире, он вернулся в Великий Новгород.

С радостью встретили его новгородцы; но радость эта вскоре омрачена была печалью и тревогой: благоверный князь, утомленный тяжелым путешествием и тем, что пришлось ему пережить в Орде, опасно занемог. С тревожным участием следили новгородцы за ходом болезни своего князя, с утра до вечера храмы были переполнены народом, горячо молившимся о выздоровлении благоверного князя, и Господь не отверг народной молитвы: благоверный князь оправился от тяжелого недуга.

Новгородцы наслаждались теперь миром. Их западные соседи, помня знаменитые победы Александра Ярославича, не смели повторять своих нападений, и только норвежцы изредка делали набеги на пограничные новгородские владения. Благоверный князь хотел обезопасить свой удел и от норвежских нападений, он хотел привлечь норвежцев к союзу с новгородцами. С этою целью к норвежскому королю Гакону было отправлено посольство, которому одновременно с этим было поручено предложить королю вступить в родственные связи с Александром Ярославичем — отдать свою дочь Христину замуж за сына Александра — Василия.

Предположенный брак не состоялся, но главная цель посольства была достигнута: норвежский король, в свою очередь, прислал в Новгород послов для заключения договора с новгородцами, и с этого времени норвежские набеги прекратились. Вскоре после заключения этого договора Александр Ярославич навсегда уже оставил новгородский княжеский стол.

Андрей Ярославич, получивший великое княжение, не имел ни той осторожности, ни правительственной мудрости, которыми отличался его старший брат. Он мало занимался управлением, большую часть времени проводил в разного рода развлечениях, окружил себя неопытными советниками и не сумел ужиться с татарами. В Орде смотрели на него, как на непокорного князя, и преемник Батыя Сартак решил наказать русского князя. Он отправил против него свои полчища под начальством Неврюя. Андрей Ярославич, как только заслышал о приближении татар, бежал из Владимира сначала в Новгород, а затем, когда новгородцы отказались его принять, в Швецию. За неосторожные действия Великого князя приходилось расплачиваться населению. На защиту его и явился благоверный князь Александр.

Чтобы избавить родину от татарского опустошения, Александр Ярославич направился в Орду и не только успел укротить гнев хана и таким образом остановить начавшееся на Руси кровопролитие, но и получил от хана ярлык на великое княжение. С этого времени и начинается подвижническое служение благоверного князя родине, все свои силы посвятившего тому, чтобы облегчить тяжесть татарского ига.

Александр Ярославич не жалел средств своей княжеской казны на выкуп пленных, которых массами татары уводили в Орду. Заботился он и о том, чтобы остававшиеся в плену не лишены были главного утешения в своем горе — молитвы и богослужения. Вместе с митрополитом Кириллом он выхлопотал у хана разрешение на устройство в столице Орды Сарае русской епархии.

Но не одни пленники нуждались в заботах благоверного князя. После Неврюева нашествия северо-восточная Русь снова была опустошена, и благоверный князь Александр спешил восстановить разрушенные храмы, собрать разбежавшихся людей, помочь им устроиться на разоренных пепелищах. Как отец, замечает современник святого князя, заботился он о народе; и благодаря этим заботам в Великом княжестве мало-помалу устанавливались спокойствие и порядок. Благоверный князь хотел не только успокоить население, но и облегчить его тяжелое положение, ослабить, сколько возможно, само иго татарское.

Не изменив русского государственного строя, сохранив неприкосновенными святую веру и церковное устройство, татары обложили за это Русь тяжелой данью. Они брали все лучшее и ценное и в своих требованиях не считались с тем, в состоянии ли их данники платить налоги в том размере, в каком от них требовали. Татары брали поголовную дань, не различая богатых и бедных; несостоятельных данников они без всякой жалости забирали в Орду и обращали в рабство.

В 1257 году, с целью точнее определить доходы, какие можно получать с Руси, татары прислали своих чиновников исчислить всех русских людей. Великий князь хорошо понимал, что как бы ни была тяжела эта мера, необходимо подчиниться, чтобы не вызвать сопротивлением еще худшего со стороны татар. Но не все так думали.

По настоянию князя во Владимиро-Суздальской Руси исчисление произошло спокойно, и Александр поспешил в Орду, чтобы склонить на милость хана, довольного послушанием русских людей и их князя. Но в Орде решено было подвести под число и Великий Новгород, где особенно сильна была ненависть к поработителям Руси. Зная о непокорности новгородцев, Великий князь с тяжелой, озабоченной думой возвращался на родину. И его опасения оправдались.

Как только в Новгороде услышали о готовящейся переписи, в народе началось брожение, начали устраивать вечевые собрания и постановили скорее умереть, чем подчиниться ханскому требованию. Новгородцы не хотели согласиться на перечисление и потому, что Новгород не был завоеван татарами, и многим казалось, что уже поэтому татары не имеют права распоряжаться областью святой Софии так, как хотят. «Умрем за святую Софию и за домы ангельские (св. обители)», — раздавались клики на улицах города, и горожане готовились к восстанию.

Александр Ярославич, чтобы отвратить от Новгорода страшную татарскую месть, поспешил сюда. Он надеялся, что новгородцы послушают его благоразумного совета. Но еще до приезда князя в городе начались несогласия: в то время, как чернь хотела бороться против татар, богатые люди предпочитали уплатить требуемую дань, чтобы не раздражать и татар, и Великого князя. Александр Ярославич воспользовался этим и своей твердостью успел склонить новгородцев на перепись. Однако появление татарских чиновников и злоупотребления, которые происходили во время переписи не только от татар, но и от зажиточных новгородцев, снова возбудили движение в Новгороде. Сторону волновавшихся принял на этот раз и новгородский князь Василий Александрович, но, боясь отца, он убежал в Псков.

Благоверный князь Александр приказал схватить непокорного сына и, лишив его новгородского княжения, отправил в Суздальскую Русь. Были строго наказаны и зачинщики мятежа, а так как и после этих строгих мер новгородцы не хотели успокоиться и согласиться на ханские требования, то благоверный князь Александр вместе с татарами немедленно оставил Новгород, предоставляя самим новгородцам считаться с гневом хана. Отъезд Великого князя подействовал сильнее всяких убеждений: новгородцы смирились, приняли ханских чиновников, и таким образом разгром Новгорода татарами был предупрежден.

Но прошло с небольшим два года, и снова на Руси начались волнения против татарских сборщиков дани, угрожавшие перейти в открытый мятеж и охватить почти все города Северо-Восточной Руси. Поводом к этим волнениям послужили следующие обстоятельства.

Новый хан Берке ввиду злоупотреблений, какие допускались сборщиками дани, утайки собранной ими суммы, передал ее сбор на откуп хивинским купцам, или бессерменам. Последние, естественно, в целях наживы собирали гораздо больше той суммы, какую они уплатили хану, и допускали еще большие притеснения населения, по сравнению с прежними татарскими сборщиками. Народ не вынес этих притеснений, и в различных местностях началось возмущение. Но возмущение это дошло до крайности, когда среди сборщиков появился один монах-отступник от православной веры, по имени Зосима, который не только притеснял своих соплеменников, но и дерзко оскорблял православную веру. Народ не мог перенести этих оскорблений, и в Ярославле убили ненавистного отступника, а вслед за этим начался мятеж и в других русских городах Ростовского и Суздальского княжеств; прогоняли татарских сборщиков, убивали особенно ненавистных из них. Распространились слухи, что сам Великий князь Александр разослал по городам грамоты «бить татар» и готовился стать во главе народного движения.

Расправа с ханскими сборщиками должна была вызвать страшное возмездие со стороны татар. Снова нужно было Великому князю поспешить в Орду, предотвратить от Руси грядущую беду. Тяжелый подвиг предстоял благоверному князю. Но в эту минуту ужасных нестроений в Северо-Восточной Руси неблагополучно было и на северо-западе, в новгородско-псковских пределах.

После Невской битвы и Ледового побоища западные враги не осмеливались нападать на Русь. Убедившись в невозможности победить невского героя, они решили испробовать другое средство, чтобы подчинить его себе.

В 1248 г. папа Иннокентий IV отправил к Александру Ярославичу посольство, во главе с двумя учеными кардиналами Галдом и Гемонтом. В грамоте, которую должны были передать русскому князю послы, папа писал: «Мы слышали о тебе, как о князе дивном и честном, и что земля твоя велика, и мы послали к тебе двух наших кардиналов, чтобы ты послушал их учения». Выражая притворную скорбь, что великая земля русского князя не находится в подчинении Римской церкви, папа убеждал Александра Ярославича подчиниться его власти и позаботиться о приведении к латинской вере своего народа. Убеждая, что только в латинской церкви можно найти спасение и истинную веру, папа указывал и на те земные выгоды, которые доставит князю его подчинение папской власти. В то же время он старался предупредить, что это подчинение нисколько не унизит русского князя, тем более, добавлял папа, что «мы будем считать тебя наилучшим между католическими государями и всегда с особенным усердием будем стараться об увеличении твоей славы». Наконец, зная, как дорога для благоверного князя память о его отце, папа заведомо ложно сообщал в своей грамоте, будто бы еще Ярослав Всеволодович выражал искреннее желание подчинить Русскую церковь папе, и что только преждевременная смерть Ярослава помешала ему исполнить это намерение.

Но все эти ухищрения папы не имели никакого успеха. На длинное послание Иннокентия Александр Ярославич дал очень краткий и в то же время сильный по своей убедительности ответ:

«То, что совершилось от создания мира до потопа, и от потопа до разделения языков и до Авраама, от Авраама до исхода израильтян из Египта и до перехода Черного моря и до смерти Давида царя, от начала царствования Соломона и до римского императора Августа, при котором родился Спаситель мира Христос, и до страсти, воскресения и вознесения Господа, и до первого вселенского собора и прочих седми вселенских соборов — все это мы хорошо знаем, а в вашем учении не нуждаемся и не примем его».

Папы не остались в долгу: они стали поднимать против непокорного русского князя шведов и рыцарей; но и эти новые походы были безуспешны.

В 1256 году шведы сделали попытку снова завладеть финским побережьем, и в союзе с датчанами и емью начали строить крепость на рeкe Нарове. Тогда новгородцы отправили к Великому князю послов с просьбой о помощи, разослали и по своей волости собирать войско, и неприятель, испугавшись этих приготовлений, поспешил уйти за море. Зимою приехал в Новгород благоверный князь и вместе с новгородцами и своими полками пошел на емь, в Финляндию, чтобы устрашить финнов и предупредить возможность дальнейших нападений на новгородские окраины. Путь по незнакомой стране был чрезвычайно трудный: за метелями войско не видело ни дня, ни ночи; но несмотря на трудности, поход был очень удачный: русские опустошили землю еми, и неприятель не смел и подумать о сопротивлении.

В 1262 году начались враждебные столкновения с немцами. Великий князь готовился к походу на немцев, но мятеж против татар побудил его поспешить в Орду. Русское войско под начальством брата Великого князя Ярослава и сына его князя Димитрия Александровича и на этот раз одержало ряд блестящих побед, был взят древний русский город Юрьев, строение Великого князя Ярослава Мудрого, и с большой добычей и множеством пленников войско вернулось в Новгород.

Между тем благоверный Великий князь Александр благополучно доехал до Орды, и Господь помог ему умилостивить раздраженного хана. Последний не только простил русских за избиение татарских сборщиков, но, по ходатайству святого князя Александра, дал им и новую милость — освободил от тяжелой обязанности нести военную службу в татарских полках.

Благоверный князь спешил возвратиться на родину с радостной вестью. Но этой радостной вести русским людям не удалось услышать из уст самого князя. Это был уже последний подвиг благоверного князя. Утомленный трудностью пути и тревогами, какие пришлось ему испытать, благоверный князь Александр Ярославич на обратном пути из Орды в Городце опасно занемог. Предчувствуя блаженную свою кончину, он созвал своих спутников и обратился к ним с последней прощальной беседой, которая у всех вызвала горькие слезы при мысли о предстоящей утрате. Затем благоверный князь призвал к себе игумена и принял иноческое пострижение, заменив свое княжеское имя иноческим — Алексий. Приняв Св. Тайны и простившись с окружавшими его иноками, благоверный князь-инок тихо отошел в вечные обители, предал свою чистую душу Господу, которому так пламенно послужил в земной своей жизни. Это было 14 ноября 1263 г. Он скончался во цвете лет, не имея еще 45 лет от роду. Неодолимый в битвах, изнемог он под бременем великокняжеского венца, который в то тяжелое для Руси время был поистине венцом терновым, требовал постоянного напряжения сил и взамен этого доставлял Великому князю лишь огорчения и тревоги.

Во Владимире скоро узнали о блаженной кончине Великого князя, раньше, чем пришли из Городца нарочитые вестники. Господь чудесно открыл это тогдашнему Владимирскому святителю, митрополиту всея России Кириллу.

Когда владыка, окруженный духовенством, возносил пламенные молитвы о святой Руси и о ее Великом князе, он удостоился следующего чудесного видения: он видел, как ангелы Божии возносили на небо блаженную душу благоверного князя Александра. Пораженный этим видением святитель безмолвствовал, а затем, выйдя на амвон, сообщил молящимся горестную весть: «Братия, знайте, что уже зашло солнце земли русской». Народ в недоумении выслушал эти слова, но святитель, помолчав немного, разъяснил их смысл: «Ныне преставился благоверный Великий князь Александр Ярославич». Ужас охватил всех от этой скорбной вести. Храм огласился воплями скорби и отчаяния. «Погибаем!» — в один голос повторяли молившиеся. Какую глубокую скорбь вызвала кончина благоверного князя, можно судить по словам современника святого князя, которыми он начинает описание его кончины.

«Горе тебе, бедный человек! Как ты можешь описать кончину своего господина! Как зеницы твои не выпадут из глаз вместе со слезами! Как сердце не разорвется от горькой печали! Отца человек может забыть, но доброго господина не может; если бы можно было, с ним лег бы и в гроб».

Такое же чувство испытывали и все очевидцы этого горестного события. Как только во Владимире услышали о приближении к городу процессии с телом благоверного князя, все устремились навстречу. Митрополит Кирилл вместе с духовенством встретил тело почившего князя в Боголюбове. Бесчисленное множество народа — богатые и бедные, взрослые и дети — заняли все окрестности. И как только показался гроб, все неудержимо ринулись навстречу, каждый стремился облобызать раку, в которой находилось тело благоверного князя. Плач народа покрывал все: не слышно было голоса духовенства и певчих; по словам современника, казалось, что от стонов и крика могла потрястись земля.

23 ноября во Владимирском соборном храме митрополитом и священным чином торжественно, в присутствии массы народа, был совершен чин погребения. Господь ниспослал утешение оплакивавшим кончину благоверного князя. Во время совершения погребального чина произошло следующее чудо.

Когда эконом митрополита Кирилла Севастьян приблизился к гробу и хотел разнять руку усопшего, чтобы митрополит мог вложить в нее «прощальную грамоту» (разрешительную молитву), то благоверный князь, как бы живой, сам простер свою руку, принял свиток и затем снова сложил свои руки крестообразно на груди. Благоговейный ужас объял всех присутствовавших. Все удивлялись и прославляли Господа, показавшего такое чудесное знамение. Благоговейно взяв раку с телом благоверного князя, погребли его в монастырском храме Рождества Пресвятой Богородицы.

О происшедшем при погребении чуде, по распоряжению митрополита Кирилла, было сообщено всем, и таким образом по всей благочестивой Руси, оплакивавшей своего князя-хранителя, положившего жизнь за святую Русь, вместе с горестной вестью о его преждевременной кончине распространилась и утешительная весть, что в лице благоверного князя Александра Русь приобрела нового молитвенника и заступника перед престолом Всевышнего. Сколько утешения внесла эта весть в скорбные души русских людей, тревожно взиравших на ближайшее будущее!

Вся жизнь благоверного князя Александра Ярославича была посвящена служению своему отечеству. Своей беспримерной храбростью и воинскими доблестями он сохранил свой северо-западный удел от постоянных притязаний на него западных католических народов; силой меча и мудростью охранил он Православную Церковь и от нападений латинян, и от происков римских пап; осторожностью и мудрой правительственной деятельностью облегчил он тяжелое татарское иго, дал возможность русским людям спокойнее его переносить, поддержал в них веру в могущество Руси, вселил надежду на лучшие времена; самих поработителей заставил с уважением относиться к покоренной стране и ее князю. Это великое служение благоверного князя прекрасно определил его современник-биограф следующими словами: «Он много потрудился за землю Русскую, и за Новгород, и за Псков и за все великое княжение живот (жизнь — прим. ред.) свой отдавая, и за православную веру».

Но и после своей кончины благоверный князь Александр Ярославич не прекратил своего великого служения русской земле; всегда он являлся предстателем и скорым помощником в самые трудные минуты в жизни нашего отечества.

Более двухсот лет после кончины благоверного князя сносила наша родина тяжелое татарское иго. Много она испытала от татар бед и угроз, пока под мудрым правлением потомков благоверного князя Александра, князей московских, окрепла, вступила в борьбу со своими поработителями и не только свергла их иго, но и подчинила своей власти когда-то грозные татарские царства. Через 120 лет после кончины благоверного князя Александра при московском Великом князе Дмитрии Ивановиче Донском в первый раз русские одержали победу над татарами на берегах Дона. Очень дорого русским стоила эта победа, но она была и драгоценна для них, так как подняла народный дух и вселила уверенность, что время господства татар проходит. И в эту важную историческую минуту на помощь святой Руси явился ее небесный покровитель, благоверный князь Александр Ярославич. Вот что передается в древнем житии благоверного князя о чудесной помощи, оказанной им своему сроднику, Великому князю Дмитрию Донскому.

В обители Пресвятой Богородицы во Владимире, где почивали мощи благоверного князя, один богобоязненный инок, проводивший благочестивую подвижническую жизнь, ночью в церковном притворе со слезами молился Господу об избавлении Руси от полчищ предводителя татар Мамая. Он призывал в своей молитве на помощь Великому князю Димитрию благоверного князя Александра. И во время своей молитвы он увидел, что перед гробом благоверного князя сами собою загорелись свечи, затем из алтаря вышли два благолепных старца и, приблизившись к гробнице святого, сказали: «Встань, поспеши на помощь сроднику своему благоверному князю Димитрию Иоанновичу». И святой князь Александр тотчас встал и сделался невидим. Пораженный этим чудом инок безмолвствовал, и только после того, как было узнано, что как раз в это время произошла славная Донская победа, он сообщил о своем видении Владимирскому святителю. По распоряжению владыки, тогда же были освидетельствованы мощи благоверного князя, которые и были найдены нетленными. Масса недужных обращалась с молитвою к новоявленному угоднику Божию, и при раке с его святыми мощами происходило множество исцелений.

Знаменитая Донская победа — одна из самых радостных минут в жизни наших предков в тяжелую эпоху татарского ига — не освободила еще Руси от чужеземной власти. Орда была ослаблена, но и Русь была еще не настолько сильна, чтобы отстоять свою независимость. Татарское владычество продолжалось, только оно уже утратило свой прежний характер. И сами татары увидели, что московские князья создали из разрозненных прежде русских княжеств сильное единое государство, которое не преминет воспользоваться своей силой, а также и теми раздорами и разделениями, которые происходили тогда среди татар и ослабили их прежнее могущество. Прошло сто лет после Донской победы, и правнук Дмитрия Ивановича Донского, Великий князь Иоанн III, без битвы сумел уничтожить татарское иго, освободить Русь от двухвековой власти азиатов. Теперь окончательно уже изменились прежние отношения между русскими и татарами. Русь — в княжение благоверного князя Александра Невского — послушная данница татарского хана, теперь начинает свое наступательное движение против татар и постепенно подчиняет их своей власти. Когда-то грозные татарские царства одно за другим входят в состав нашего государства, и лишь в народной памяти сохраняются обрывки воспоминаний о господстве покоренных инородцев над Русью. В этой продолжительной и упорной борьбе с татарами наше отечество по-прежнему не было оставлено помощью и покровом его небесного защитника, благоверного князя Александра Невского.

В 1552 году, отправляясь в поход на завоевание Казанского царства, царь Иоанн Васильевич молился во Владимире перед ракой с мощами благоверного князя Александра, призывая его на помощь. Как бы в залог своей помощи благоверный князь проявил следующее чудо.

Вместе с царем молились и его бояре, и в том числе и будущий описатель чудес благоверного князя. Когда он вместе с другими прикладывался к мощам святого, то вложил в скважину (отверстие) раки три перста своей больной руки. Ему показалось, что он омочил их в какую-то благовонную мастику, и когда он вынул руку, то от прежней болезни не осталось и следа. Все присутствовавшие при этом чудесном исцелении благоговейно прославили благоверного князя Александра, сподобившегося от Господа дара исцелений, и с надеждой на его помощь направились в дальнейший путь.

Благополучно окончился Казанский поход. Татарское царство, расположенное вблизи Москвы и целое столетие беспокоившее своими набегами пограничные русские области, покорилось московскому царю. На месте и рядом с татарскими мечетями появились святые церкви, началась проповедь святого Евангелия в этом магометанском крае, и предки наши спокойно могли уже смотреть вперед. Вслед за Казанью было присоединено и другое татарское царство — Астрахань, и царица русских рек — Волга, с ее богатствами, на всем ее протяжении сделалась теперь русскою рeкою. Успешно начали распространять русские свою власть на далеком востоке, в Сибири, постепенно подвигаясь к берегам Великого океана. Но на юге, в Крыму, остался еще сильный враг — крымские татары, с которыми долго пришлось вести борьбу Русскому государству. Союзник московского государя до присоединения к Москве Казани и Астрахани, крымский хан теперь, видя усиление Руси, начал с нею борьбу, тем более для нас опасную, что его поддерживал верховный защитник ислама — султан турецкий. И во время этой борьбы не переставал изливать свою помощь небесный покровитель Руси благоверный князь Александр Ярославич.

В 1571 году, во время нападения на Москву крымского хана Девлет Гирея, во Владимире старец Рождественского монастыря Антоний, молитвенник и постник, во время своей молитвы пред иконою Богоматери об отвращении от родины страшного ханского нашествия удостоился следующего чудесного видения. В то время, как он скорбел о постигших родину бедствиях, он вдруг увидел двух юношей в светлых одеждах, с быстротою молнии на белых конях приближавшихся к обители. Сойдя с коней, они оставили их у монастырских врат, а сами вошли в церковь (это были благоверные князья Борис и Глеб). Старец Антоний последовал за ними. Как только благоверные князья вошли в храм, открылись царские двери и зажглись свечи. Подойдя к раке благоверного князя Александра, святые Борис и Глеб обратились к нему со следующими словами: «Встань, брат наш, Великий князь Александр, поспешим на помощь сроднику нашему благоверному царю Иоанну Васильевичу». Благоверный Александр тотчас встал и вместе с ними вышел из храма к монастырским воротам. Здесь стояли приготовленные к брани три белых коня, на которых и сели благоверные князья. Отправляясь в путь, они сказали: «Пойдем в соборный храм Пречистой Богородицы и позовем с собою сродников наших, благоверных князей Андрея, Всеволода, Георгия и Ярослава. Старец последовал за ними. И здесь, как и в монастырском храме, при входе святых князей открылись царские врата, благоверные князья встали из своих гробниц и через стену градскую чудесно по воздуху направились к Ростову с следующими словами: «Пойдем в Ростов к царевичу Петру, пусть и он поможет нам». С помощью этих небесных воинов и была одержана победа над Крымским ханом.

Так хранил свое отечество от татар благоверный князь Александр Ярославич, вся земная жизнь которого была посвящена той же заботе — охранению святой Руси от грозного завоевателя. Небесный заступник русского государства, отличавшийся при жизни своим великим милосердием, помогавший каждому обездоленному и страждущему, благоверный князь Александр и после своей кончины не преставал изливать свои милости всем нуждавшимся и молитвенно обращавшимся к нему за помощью. При раке святых его мощей болящие получали исцеление, скорбящие и озлобленные — благодатное утешение и помощь. Не все эти чудотворения были записаны, но и та часть, которая была описана древними биографами святого князя, ясно показывает, какой обильный источник исцелений и чудес истекал от святых мощей благоверного князя Александра, какой драгоценный сосуд милости Божией приобрела святая Русь в своем небесном покровителе и вожде. Неоднократно еще до установления празднования святому Александру иноки Рождественской обители сподоблялись видеть небесные знамения, предуказывавшие святость, богоугодность благоверного князя; не один раз и они, и обитель, и город Владимир получали небесную помощь от святого князя.

В 1491 году во Владимире произошел страшный пожар, во время которого сгорел и храм, где покоились мощи благоверного князя Александра. Во время этого пожара молящиеся увидели благоверного князя, как бы на коне поднимающимся на воздух к небу. И после пожара оказалось, что, несмотря на то, что вся внутренность храма обгорела, мощи благоверного князя остались неповрежденными огнем.

В 1541 году после праздника Успения Пресвятой Богородицы, после окончания вечерни, перед ракой с мощами благоверного князя Александра загорелись сами собою свечи, и многие из братии и из молящихся с удивлением наблюдали это. Пономарь монастырский по простоте своей не усмотрел здесь чего-либо необычного, подошел и затушил свечи. Затем доложили о случившемся настоятелю, архимандриту Евфросину, и когда он подошел к гробнице и ощупал одну из свечей, то заметил, что от нее распространяется особая какая-то теплота. Это чудо все поняли, как особенное знамение святости благоверного князя Александра.

Монах Рождественского монастыря, старец Давид, сильно и долго болел. Лежа на своей постели и проливая слезы, он молился благоверному князю Александру об исцелении. Вскоре он почувствовал облегчение и усугубил свою молитву. По окончании молитвы он получил полное исцеление от своей болезни.

Монах того же монастыря, по фамилии Красовцев, долгое время был в расслаблении. Его поднесли к раке с мощами благоверного князя Александра, и когда он с умилением смотрел на нее, испуская теплые слезы и припоминая свои грехи, он почувствовал, что в его расслабленные члены вернулась сила, и вскоре совершенно выздоровел.

Монастырский человек Терентий был подвержен беснованию. Когда его подвели к раке мощей благоверного князя и помолились о нем, он тотчас сделался кротким и начал молитвенно благодарить Бога и Его угодника за исцеление.

Еще больше записано древними биографами исцелений, которые совершились над мирскими людьми различных состояний и возрастов.

Один сын боярский, Семен Забелин, проживавший в Пскове, был настолько болен, что не владел ни руками, ни ногами и совершенно не мог ни есть, ни пить. Имея глубокую веру к благоверному князю Александру, — о котором в древнем Пскове всегда сохранялось благоговейное воспоминание, — он стал просить домашних свезти его во Владимир помолиться у мощей благоверного князя, и здесь, во время молитвы, получил исцеление от своей болезни.

Другой сын боярский, Головкин, был поражен такою же болезнью, не надеялся на выздоровление и только думал о смерти. Почти все свое имущество он раздал врачам, но от лечения не получил никакой помощи и пользы. И вот по предстательству благоверного князя Александра при раке его святых мощей он получил от Господа то, чего не могло ему дать врачебное искусство: полное исцеление от своей неизлечимой болезни.

Из одного села Владимирского уезда принесена была расслабленная женщина и положена на ступенях близ святых мощей благоверного князя. Во время горячей молитвы к угоднику Божиему об исцелении, она вдруг почувствовала, как святой князь, чудесно явившись к ней, взял ее за руку и воздвигнул от одра болезни.

У владимирского дворянина Максима Никитина был сын, отрок Иоанн — немой и расслабленный. Родители с верою к благоверному князю принесли своего несчастного сына в Рождественскую обитель, и здесь он получил исцеление.

Многие по предстательству благоверного князя Александра получили исцеление от слепоты. Так, один слепец из города Владимира Давид Иосифов в храме во время чтения Евангелия вдруг увидел свет. Взволнованный до глубины души блеснувшей надеждой на исцеление, он усугубил свою молитву к угоднику Божиему и попросил подвести себя к раке святых его мощей. Когда здесь, у святых мощей, его окропили святой водой, он совершенно прозрел.

Из села Красного Владимирской губернии привезена была женщина, утратившая зрение, и у раки святых мощей благоверного князя получила полное исцеление, как будто никогда и не болела.

Неоднократно изливалась милость от чудотворных мощей благоверного князя и на страдавших ужасной болезнью беснования. Вот некоторые случаи из числа записанных древними биографами.

Из села Старого был привезен в монастырь бесноватый, который своим страшным видом наводил на всех ужас: произносил ужасные слова, как зверь, бросался на людей. Его привезли в монастырь связанного, и во время молебна он получил исцеление.

Другой бесноватый не узнавал даже родных, рвал на себе волосы, кусал себе язык; его тело было покрыто язвами от побоев, которые сам же он наносил себе. И по предстательству благоверного князя Александра он сподобился получить полное исцеление от своей ужасной болезни.

В монастырской деревне Угрюмовой, Владимирского уезда, крестьянин Афанасий Никитин подвергся припадкам умоисступления, так что не узнавал окружающих, отказывался принимать пищу, совершенно лишился сна. Внезапно в минуту просветления он начал просить домашних, чтобы они отвели его в Рождественскую обитель к мощам благоверного князя Александра. Родные исполнили его желание, и вот на пути в обитель больной почувствовал себя здоровым и, придя в обитель, в сердечном умилении рассказывал всем, как явился ему святой князь Александр и как сам он указал ему искать исцеления у раки святых его мощей.

Столько милостей удостоились получить по вере к благоверному князю болящие и озлобленные душою! И никогда не угасала в наших предках память о благодеяниях угодника Божия и его земных подвигах на славу отечества нашего. Жизнь благоверного князя Александра Ярославича тотчас же после его кончины сделалась предметом назидательных описаний. Вслед за житием, написанным современником благоверного князя, появились другие, более подробные жития, которые составлялись в разных местах Русской земли и особенно там, где жил и благодетельствовал святой князь: во Владимире и в Новгородско-Псковской области. Старались сохранить в назидание потомкам все черты из жизни и деятельности страдальца за Русскую землю, этой светлой звезды, озарившей путь жизни наших предков в самую мрачную, тяжелую пору татарского ига. Одновременно с биографами и древнерусские летописцы вносили в свои труды рассказы о жизни благоверного князя, и благодаря этому ни об одном из князей северо-восточной Руси не дошло до нас столько сведений и рассказов, как о благоверном князе Александре.

Тотчас же почти после блаженной кончины святого князя началось и церковное его прославление. Уже самое чудо, происшедшее при его погребении, ясно свидетельствовало всем о его святости, богоугодности; об этом же свидетельствовали и другие чудеса, изливавшиеся непрестанно, как из неиссякаемого источника, от раки святых его мощей. В 1547 году, по желанию царя Иоанна Васильевича, в Москве происходил церковный собор, под председательством знаменитого митрополита всероссийского Макария, на котором установлено было всероссийское празднование русским святым, почитавшимся до того времени местно. На этом соборе был установлен и всероссийский праздник в честь благоверного князя Александра Невского, и, по распоряжению митрополита, составлена была служба (на 23 ноября, на день преставления блгв. князя) и новое, более пространное житие. В начале XVII века в Москве имелся и храм в честь благоверного князя Александра.

В 1724 году был установлен и новый праздник — 30 августа, по случаю перенесения мощей благоверного князя из Владимира в Санкт-Петербург.

На берегах Невы спустя около 500 лет после кончины святого Александра Императором Петром I были одержаны новые блестящие победы над старым врагом России — шведами. Здесь в 1703 году было положено начало новой столице Русского государства, а в 1717 году и новой русской святыне — Александро-Невской Лавре. Император Петр I желал, чтобы из Владимира перенесены были в Санкт-Петербург мощи благоверного князя, и как только Россия почувствовала себя прочной в новозавоеванном крае, было сделано распоряжение о перенесении мощей. Император сам составил подробный указ о том, как совершить это перенесение, и сам внимательно следил за устройством новой обители и храма, где должны были быть положены святые мощи благоверного князя Александра. Но войны со шведами и турками замедлили исполнение этого распоряжения, и к его исполнению приступили лишь в 1723 г.

Торжественно проводил Владимир свою достопамятную святыню, около пяти веков составлявшую драгоценное украшение этого древнего града. С 10 на 11 августа во всех храмах было совершено всенощное бдение, а наутро Божественная литургия. Духовенство города и окрестных монастырей, при многочисленном стечении народа, отправилось в Рождественский монастырь, и после молебствия рака со святыми мощами на руках священнослужителей была вынесена из храма и проведена за город. 17 августа мощи благоверного князя были с еще большей торжественностью встречены в Москве, а затем церковная процессия направилась через Тверь и Новгород в Санкт-Петербург. Перенесение мощей благоверного князя Александра представляло собой общерусское торжество. Во всех городах и селениях совершались богослужения, толпы народа на всем пути сопровождали святыню. В Санкт-Петербург предполагалось внести святые мощи 30 августа, в день, в который праздновался незадолго до этого заключенный со шведами Ништадтский мир. Но дальность пути не дала возможности осуществить точно этот план, и только 1 октября святые мощи прибыли в Шлиссельбург. По распоряжению Императора они были поставлены в соборной церкви Благовещения и перенесение их в Санкт-Петербург было отложено на 30 августа следующего (1724) года.

Встреча святыни в Санкт-Петербурге отличалась особенной торжественностью. Император со свитой прибыл на галере к устью реки Ижоры. Благоговейно поставив святые мощи на галеру, Государь приказал своим вельможам взяться за весла, а сам, стоя у кормы, управлял рулем. В Петербурге была устроена особая пристань, где и остановилась галера со святыми мощами. В сопровождении духовенства и народа знатнейшие вельможи несли раку святых мощей. Колокольный звон и пушечная пальба увеличивали торжественность. Мощи были поставлены в церкви, посвященной благоверному князю. На другой день в Александро-Невской обители продолжалось торжество: Государь раздавал присутствовавшим план предположенных в монастыре построек, и тогда же было установлено праздновать перенесение мощей 30 августа.

Так исполнилось заветное желание царя. Ему не удалось закончить начертанный им план устройства новой обители: через полгода после этого торжества Петр скончался. Но преемники Петра докончили начатое им. Его дочь, Императрица Елизавета Петровна, устроила великолепную серебряную раку, в которой почивают и ныне святые мощи. Императрица Екатерина II на месте старого собора повелела построить новый, и 30 августа 1790 года произошло освящение нового храма и перенесение в него мощей благоверного князя.

И ныне благоверный князь Александр Ярославич хранит Богом врученный ему удел — отечество наше. И ныне близок и скоропослушлив он всем, с верою призывающим святое его имя, изливает свою милость и предстательствует пред престолом Вседержителя Бога — Ему же, прославляющему святые Своя, честь и слава во веки веков. Аминь.

Память св. блгв. князя Александра 12 сентября и 6 декабря.

Святой преподобный Варнава Ветлужский

После просвещения русской земли светом христианского учения при святом князе Владимире и уничтожения им идолов, христианская вера, при посредстве трех присланных Константинопольским Патриархом Сергием епископов — Феодора, Иоакима и Фомы со многими пресвитерами и клириками, распространилась в русской земле.

Святой князь Владимир пред смертью разделил всю землю русскую между двенадцатью своими сыновьями по жребию. Но вследствие постоянных княжеских междоусобиц пространное и широкое российское государство погибло.

Около середины XIII века постигло Россию нашествие монголов; многие княжества и города погибли в кровавых сечах, церкви были поруганы и разграблены, а жители расселились по лесам и многие прежде населенные места запустели.

Во время нашествия Батыя на Россию и разорения земли татарами запустела от пленения и земля по берегу реки Ветлуги и была пуста двести пятьдесят три года и там, где было прежде жилище людей, земля поросла везде великими лесами и названа была Ветлужской пустыней, и никем была не проходима; только немногие люди пределов града Унжи бывали там ради ловли звериной.

После победы Димитрия Донского над татарами Российское государство стало свободно от ига поганского и притеснений со стороны татар, и русские люди стали свободно расселяться по пустынным местам, жить без страха, и прежде всего обновлять и восстановлять разоренные города и села по берегам великой реки Волги.

Любители же подвижнической жизни, преподобные отцы, основали многие общежительные обители и монастыри, и некоторые из них возлюбили житие пустынное и подвизались в одиночестве в лесах, в отдаленных пустынях, никому неизвестные, только одному Богу.

В это самое время в пустынные пределы по берегу реки Ветлуги пришел и преподобный отец Варнава с севера из города Великого Устюга и поселился на берегу реки на Красной горе в диком и пустынном месте, и прожил здесь много лет, в слезах и подвижнических трудах работая непрестанно Богу во псалмопении и молитвах, оставив мир и все «яже в мире». Одному Богу известно, сколько лишений и страданий претерпел преподобный в одиночестве, питаясь травой и желудями, так как хлеба у него не было по отдаленности местности той от жилища человеческого на сто и более верст.

По наружному своему виду преподобный отец Варнава был высокого роста, украшен благолепными сединами и продолговатой бородой «изрядно умеренною»; он был в сане иерея, отличался высокими нравственными качествами и в беседе с другими был весьма сладкоглаголив. Когда он подвизался в одиночестве, то приходили к нему дикие звери, живущие близ его келии, и он ходил между ними как между домашними животными и, утешаясь, благодарил Бога за то, что они были для него безвредны и кротки.

Высокие подвиги преподобного отца Варнавы приобрели ему глубокое уважение. Многие стали посещать его и приходить в пустынную келию, чтобы получить от него благословение и услышать слово наставления и совета.

Людям, посещавшим его, преподобный предсказал, что по смерти его по берегу реки Ветлуги умножит Бог житие человекам, а на месте его жительства будут жить иноки. После двадцати восьми лет подвигов на Красной горе преподобный Варнава скончался 11 июня 1445 года и был погребен наверху горы.

По преставлении его на место сие святое начали приходить на жительство из разных стран многие иноки, а с ними и земледельцы, а иные поселились на берегу реки Ветлуги — одни вверх, а другие вниз по течению ее, и заселили все места возле нее и размножились так, что край, дотоле необитаемый, сделался населенным даже до великой реки Волги.

Иноки построили на Красной горе две церкви: одну во имя Живоначальной Троицы, а другую над гробом преподобного отца Варнавы во имя святителя Николая, Мирликийского чудотворца, и основали общежительную обитель, которая получила название Варнавинской пустыни.

Здесь, при гробе преподобного, начали совершаться чудесные исцеления, о чем скоро разнеслась широкая слава в соседние места: в обитель приходили больные из разных мест и исцелялись, а многие из приходящих рассказывали, что еще в своих домах получали здравие, когда призывали в молитвах преподобного отца Варнаву.

Таковые благочестивые рассказы порождали во многих желание пойти и поклониться гробу преподобного, и многие народы благодарение Богу воссылали за проявления таковой милости и приносили в церковь Божию вино, свечи, фимиам [т. е. ладан — прим. ред.] и все необходимое для существования обители. На все же праздники и воскресные дни приходили в церковь за богослужение, благодаря Бога за то, что по молитвам преподобного малозаселенная местность населена многими народами.

Так в пустынном месте образовалась святая обитель со многими иноками и пользовалась уважением и вниманием не только в ближайших ее окрестностях, но и в первопрестольной Москве.

Когда Господь Бог благоизволил прославить своего угодника преподобного отца Варнаву чудодействием, тогда и еще более стало стекаться к гробу его богомольцев и больных различными болезнями, которые и получали здесь исцеление. Вследствие этого слух о чудесах преподобного распространялся все более и более и дошел до Святейшего Патриарха Иоасафа I, который был весьма благочестивый архипастырь и любил слушать рассказы о благочестивых подвигах и добродетелях святых мужей государства Российского, подвизавшихся в дни его святительства; и в это время ему рассказано было много о чудесах, происходящих при гробе преподобного Варнавы, и притом от самых истинных свидетелей, принадлежащих к его освященному собору, пресвитеров и иноков.

По распоряжению Святейшего Патриарха Иоасафа в 1638–1639 гг. мощи преподобного отца Варнавы были освидетельствованы по случаю чудес, совершавшихся при гробе его. По показанию свидетелей и самих исцеленных многие больные получали исцеления от болезней не только при гробе преподобного Варнавы, но и на пути к обители его и даже в домах своих, когда с верою призывали в помощь себе молитвы этого угодника Божия.

Свидетельствование мощей преподобного отца Варнавы было поручено игумену Макарьевского Желтоводского монастыря Пафнутию.

Игумен Пафнутий, приняв благословение от Святейшего Патриарха, с радостью отправился в назначенный ему путь, моля Всесильного Бога, чтобы он сподобил его благополучно доехать до обители и видеть святое место, где лежат мощи преподобного отца Варнавы. Священноиноки монастыря, услышав о приближении к обители игумена, вышли встретить его вне монастыря на берег реки Ветлуги, к пристани, где остановился струг честного игумена Пафнутия.

Когда игумен сошел на землю, монахи с радостью встретили его и повели в монастырь, где и спрашивали его о том, какая цель его пришествия к ним — смиренным инокам; игумен же поведал им, что он прибыл к ним по поручению Святейшего Патриарха Иоасафа, ибо и до него, Патриарха, дошел слух о жизни преподобного Варнавы и о чудесных исцелениях, которые Господь творит на этом святом месте и ему необходимо подробней узнать о всем этом, как истинному любителю святых Божиих угодников.

Услышав сии слова от игумена, монахи прославили Бога Вседержителя и пошли вместе с игуменом Пафнутием в церковь Божию, где лежали мощи преподобного Варнавы, и, пришедши, поклонились его цельбоносному гробу, благодаря Господа Бога, что он сподобил игумена Пафнутия достигнуть и видеть гроб угодника своего.

Узнав о прибытии в обитель игумена, окрестные жители во множестве пришли в монастырь, и каждый принес от имения своего кто что мог: иные свечи, иные фимиам, а некоторые — приношения от плодов земных.

Потом игумен и вся братия монастыря со множеством народа совершили всенощное бдение в Троице славимому Богу и всю ночь проводили в пении псалмов и духовных песен, а на другой день служили Божественную литургию, пели молебное пение и ходили крестным ходом вокруг монастыря.

По окончании же службы священники той обители и монахи поведали игумену Пафнутию повествования о чудесных исцелениях, совершавшихся по молитвам преподобного Варнавы, и для подтверждения справедливости рассказов вынесли игумену запись этих исцелений, которую и прочитали вслух народу, причем слушающие подтверждали записанное.

Игумен Пафнутий, слушая эти писания, вместе со всеми воссылал хвалу Богу, давшему всем болящим безмездного врача и предстателя за людей пред Богом, взял эти писания с собой, чтобы представить их Святейшему Патриарху, и скоро направился в обратный путь, радуясь, что Господь сподобил его видеть гроб преподобного Варнавы.

Святейший Патриарх Иоасаф, приняв от игумена Пафнутия запись чудесных исцелений, совершившихся по молитвам преподобного отца Варнавы, а также и доклад об исполненном поручении, с душевной радостью возблагодарил Бога за то, что он явственно явил ныне угодников своих, честных пустынножителей, которые до этого неведомы были никем. С этого времени началось прославление преподобного отца Варнавы, и он причислен был к лику святых Российской Церкви, и положено было службу ему править ежегодно 11 июня в день его блаженной кончины (1445 г.).

Обитель преподобного отца Варнавы, известная под именем Варнавинской пустыни, была наделена усердием благочестивых царей многими землями и угодьями по ту и другую стороны реки Ветлуги.

В таком виде Варнавинская мужская обитель существовала до 1764 года, когда была упразднена и переименована в приходскую церковь, а на месте монастырской слободы, образовавшейся из монастырских служилых людей, в 1778 году возник город Варнавин, один из уездных городов Костромской губернии.

ЦЕРКОВНЫЕ ТОРЖЕСТВА В ГОРОДЕ ВАРНАВИНЕ 10-11 ИЮНЯ 1914 Г. ПРИ ИЗНЕСЕНИИ СВЯТЫХ МОЩЕЙ ПРЕПОДОБНОГО ВАРНАВЫ
ИЗ-ПОД СПУДА И ПОЛОЖЕНИИ ИХ В НОВУЮ РАКУ

Город Варнавин расположен по вершине горы, а на береговом откосе горы, представляющем из себя как бы полуостров, ограниченный с востока и запада глубокими оврагами, а с юга рекой Ветлугой, расположены три соборных храма: каменный — во имя Святой Живоначальной Троицы и два деревянных: Успения Божией Матери и святителя Николая, Мирликийского чудотворца; последний находится на самом обрыве Красной горы, построен в 1666 году на средства бывшего здесь монастыря, а в 1854 году отремонтирован почти заново, причем архитектура храма осталась старинная, без всяких изменений.

По оврагу с востока, а равно и по берегу реки Ветлуги гора окаймлена хвойным и лиственным лесом и в летнее время представляет из себя весьма живописную картину.

В последнее время красота этого святого места нарушена происшедшим страшным обвалом горы со стороны реки. Крутой обрыв, являющийся правым нагорным берегом реки Ветлуги и имеющий здесь в вышину до ста саженей, с давнего времени начал осаживаться и сползать к реке; а в последнее время, захватывая все большее пространство, стал угрожать и целости Николаевского храма, так что до верхнего уровня фундамента храма оставалось всего лишь аршина два не испещренного трещинами материка земли.

Так как дальнейшее разрушение являлось уже опасным и для судоходства по реке Ветлуге, то устройство и укрепление горы приняло на себя министерство путей сообщения, и в 1910 году весной им произведено было техническое укрепление горы свайными скрепами в три ряда. Но это укрепление просуществовало менее двух лет. В 1912 году, в ночь с 9 на 10 число месяца мая, рухнули искусственные укрепления горы с их громадными балками, переводами и всей насыпной землей, и храму, в котором покоились святые мощи преподобного отца Варнавы, угрожала опасность.

Тогда по поручению Священного Синода прибыл в город Варнавин 21 мая 1912 года его Преосвященство, Преосвященнейший Тихон, епископ Костромской и Галичский, лично осмотрел обвал горы и на следующий день, 22 мая, при участии отца благочинного округа и местного духовенства, совершил раскопку могилы преподобного отца Варнавы и перенесение честных останков его из Николаевского храма в Троицкий собор; здесь, в левом приделе храма, посвященном преподобному отцу Варнаве, и помещены были оные святые мощи угодника Божия.

В тот же день торжественно, при стечении множества городских жителей, перенесена была и рака с могилы преподобного отца Варнавы в Троицкий собор и поставлена над святыми мощами его. По совершении молебного пения Преосвященнейший епископ Тихон, взойдя на ступени раки преподобного отца Варнавы, обратился к молящимся с глубоко прочувствованным словом. Объяснив слушателям, что все в мире устраивается по воле Божией, Его Преосвященство указал, что и настоящее событие совершилось, несомненно, не случайно, и для сердца верующего не может быть никакого сомнения в том, что преподобный отец Варнава продолжает изливать свою благодатную помощь всем, с верой притекающим к его предстательству. «Дорожите же, братие, этою драгоценною святынею, всегда спешите к предстательству святого угодника Божия, преподобного отца Варнавы, и пусть этот день будет для вас навсегда днем торжества и духовной радости», — закончил свою речь Преосвященный.

Святые мощи преподобного Варнавы, Ветлужского чудотворца, до 1912 года покоились под спудом. Жители города и другие прихожане собора неоднократно обращались в Священный Синод с просьбой разрешить изъять святые мощи преподобного Варнавы и положить оные поверх земли в раку, чтобы прибегающие к заступничеству святого угодника Божия могли благоговейно лобызать их.

Внимая усердным просьбам жителей города и прихожан собора, Священный Синод указом на имя Его Высокопреосвященства Высокопреосвященнейшего архиепископа Тихона в марте месяце 1914 года уведомил жителей города о состоявшемся постановлении своем, которым поручалось Его Высокопреосвященству, с лицами, приглашенными по его желанию, изъять честные останки преподобного Варнавы из земли и переложить их во вновь сооруженную металлическую раку, причем разрешено было часть святых мощей оставить открытой для благоговейного лобызания верующих.

Горожане с великой радостью отозвались на святое дело сооружения раки для святых мощей преподобного Варнавы и по подписке в один день собрали до трех тысяч рублей. Сроком торжеств назначено было время 10–11 июня 1914 года.

10 июня с раннего утра весь город был заполнен народом; на площадях и по улицам двигались громадные толпы богомольцев в ожидании торжеств, начавшихся, согласно церемониалу, в час дня. Богослужение в этот день ввиду ожидавшегося скорого прибытия владыки совершено было рано утром, литургия окончилась около девяти часов утра, и служение молебнов на время было прервано.

В 10 часов 30 минут утра с колокольни Троицкого собора раздался благовест, извещавший о скором прибытии в город Варнавин Высокопреосвященнейшего Тихона, архиепископа Костромского и Галичского. Для встречи владыки собралось в соборе все духовенство, прибывшее на торжество.

В ожидании владыки прибыл к храму господин начальник губернии со своей свитой и чинами различных ведомств. Площадь возле собора вся сплошь была залита народом.

Около 11 часов при торжественном звоне прибыл Высокопреосвященнейший архиепископ Тихон. Облачившись в мантию и преподав благословение, владыка при пении «Достойно есть» хором учеников высшего начального училища и в предшествии духовенства проследовал в Троицкий собор в алтарь главного храма; приложившись к святым иконам и преподав благословение собравшемуся во множестве народу, владыка с церковного амвона обратился к предстоящим со следующим приветственным словом:

«Господь наш Иисус Христос, посылая апостолов своих на проповедь Евангелия, заповедал им: „Входя в дом, приветствуйте его: мир дому сему”. Последуя заповеди Спасителя, и я приветствую Вас, возлюбленные братия, словами мира: мир сему дому Божию! Да стоит он и красуется на многая, многая лета! Мир городу сему и всем живущим в нем, паче же пребывающим в вере! Мир всем вам, православные христиане! Да излиет Господь на вас Богатые милости свои по молитвам преподобного отца нашего Варнавы, Ветлужского чудотворца: в его честь предначинаем мы ныне священное торжество.

Возлюбленные братия! Ветхозаветный боговдохновленный мудрец говорит о мужах праведных, угодных Богу: „Путие праведных подобно свету светятся: предходят бо и просвещают, дондеже исправится день”. Что солнце, луна и звезды на небе, то же самое — мужи праведные на земле. Их назначение одно и то же: светить и просвещать.

Приятен свет солнца во время дня, и свет луны и звезд — во время ночи: кто не любовался и не восхищался ими? Но несравненно приятнее и сладостнее свет, исходящий от мужей праведных, это свет не земной, а небесный, не вещественный, а духовный; это тот свет, который просвещает всякого человека, грядущего в мире, который и во тьме неизменно светится, и тьма его не объят. Мужи праведные для того и воздвигаются на земле промыслом Божественным, чтобы вносить с собой в жизнь людей свет правды и добра, чтобы не только самим шествовать, но и других руководить к Невечернему Свету — Христу, в жилище небесное.

Преподобный и богоносный отец наш Варнава, в честь которого мы предначинаем сей праздник, был великим светильником страны этой, устроителем и первоначальником бывшей некогда на этом месте обители иноческой, основателем и всегдашним покровителем города Варнавина, получившего и самое название свое от имени преподобного. Пятьсот лет тому назад он пришел сюда из Великого Устюга и поселился здесь в совершенном одиночестве. Тогда весь этот край по реке Ветлуге, до самого впадения ее в Волгу, был почти необитаем и назывался Ветлужской пустыней.

Двадцать восемь лет прожил здесь преподобный Варнава в трудах и подвигах, о коих известно одному лишь Богу. Через двести лет после его кончины Всероссийский Патриарх Иоасаф, слыша о многих чудесах, совершавшихся на могиле преподобного, поручил игумену Макарьевского монастыря Пафнутию обследовать их и тогда же причислил преподобного Варнаву к лику святых угодников Божиих. В 1912 году, почти через триста лет после прославления преподобного, Божиим устроением на нашу долю выпало великое счастье обрести честные останки преподобного в земле под церковью, где он был погребен своими учениками.

Наконец, через два года после этого мы снова собрались для участия в великом торжестве в честь преподобного Варнавы. Святейший Правительствующий Синод, в уважение благочестивого ходатайства многих почитателей памяти преподобного Варнавы из местных жителей, разрешил изъять из-под спуда честные останки преподобного и переложить их в новую раку для открытого почитания верующими. О великое и священное торжество! Воздавая за все это славу Богу, как источнику и подателю всякого блага, будем, возлюбленные братия, умолять преподобного отца нашего Варнаву, чтобы по его ходатайству предстоящие дни праздника нашего Господь соделал днями Своего милосердия к нам грешным».

После встречи владыка отбыл в дом отца настоятеля собора, где имел пребывание на время торжеств; народ густой толпой сопровождал владыку до самого дома, испрашивая благословения архипастыря, который с крыльца дома еще долго благословлял богомольцев.

В 12 часов дня все духовенство снова собралось в Троицком соборе и ожидало прибытия архипастыря, ибо в час дня, согласно церемониалу, предполагалось совершить изъятие честных останков преподобного Варнавы из земли и переложение их в новосооруженную раку. Возле места упокоения преподобного поставлен был на носилках кипарисовый гроб для святых мощей, тут же на особом столе стояла чаша со святой водой и лежали приготовленные шелковые платки для отирания святых мощей.

В 12 часов 30 минут прибыл в храм владыка и, встреченный всем духовенством, прошел в алтарь придельного храма во имя преподобного Варнавы; облачившись в алтаре в архиерейские одежды, архиепископ вышел на середину храма и положил начало молебна. При пении «Бог Господь» и тропаря преподобному Варнаве открыто было отверстие в полу храма, куда по благословению владыки спустились четыре священника для поднятия ящика со святыми мощами; на полотнах ящик был поднят наверх другими шестью священниками.

По осмотре шнура и печати, оказавшихся в совершенной целости, ящик был открыт, и все присутствовавшие узрели честные останки угодника Божия, преподобного отца Варнавы, Ветлужского чудотворца, благоговейно извлеклемые из земли самим архипастырем; духовенство при этом сотворило земной поклон; затем было приступлено к переложению святых мощей: честные останки владыкой полагались на блюдо, священники благоговейно отирали их приготовленными шелковыми платками и полотнами и полагали в кипарисовый гроб, помазанный благовониями.

Во время переложения святых мощей духовенство пело канон «Отверзу уста моя» с припевами: «Пресвятая Троице, Боже наш, слава Тебе», «Пресвятая Богородице, спаси нас» и «Преподобне отче Варнаво, моли Бога о нас». Когда окончилось переложение святых мощей, гроб с честными останками преподобного Варнавы был запечатан архиерейской печатью, и на него было положено массивное вызолоченное, чеканной работы, надгробие с изображением на верхней доске преподобного Варнавы и вычеканенными по бокам словами из тропаря преподобному: «Не остави нас, Варнаво, преподобне отче наш, Пресвятой Троице моляся, от зол всяческих избавити и спасти души наша».

Обо всем был составлен акт, который был подписан тогда же архиепископом и прочими присутствовавшими лицами.

По окончании переложения святых мощей начался торжественный крестный ход из Троицкого собора вокруг храма в следующем порядке: впереди члены Варнавинского общества трезвости несли в два ряда хоругви, в ряд с первой парой хоругвей два диакона несли запрестольный крест и икону Божией Матери, пред крестом и иконой Богоматери псаломщик в стихаре нес фонарь, затем шли певчие по три в ряд, за ними священноцерковнослужители псаломщики в стихарях, диаконы и священники, младшие впереди и старшие сзади, по четыре в ряд; за духовенством два диакона несли икону преподобного Варнавы; за иконой восемь священников первой очереди (все священники были разделены на три очереди, дабы дать возможность каждому из них принять участие в несении святых мощей) на особо устроенных носилках несли гроб со святыми мощами, четыре псаломщика по углам святого гроба несли светильники; за гробом два старших священника несли на блюдах, покрытых воздухами, напрестольный крест и святое Евангелие, над крестом и святым Евангелием два псаломщика держали рипиды; далее шли иподиаконы с дикирием и трикирием, за ними архиепископ, сопровождаемый протодиаконом.

Крестный ход вышел западными вратами и направился вокруг храма при торжественном звоне и стройном могучем пении: «Ублажаем тя, преподобне отче Варнаво…». Процессия была величественная и трогательно-умилительная. Вот из гробницы, заключенной в недра земли, медленно появляется наружу гроб со святыми цельбоносными останками и идет, чуть колыхаясь, над толпой. Слезы умиления и радости появились на лицах многочисленных богомольцев, и из груди многотысячной толпы вырывался возглас: «Батюшка, преподобный отец Варнава».

Только это имя было тогда у всех на устах, и казалось, что в этот момент рассеялось в присутствовавших все греховное. После обнесения гроба со святыми мощами вокруг храма крестный ход направился на помост церковный, святые мощи были поставлены на особом возвышении, и архиепископом было положено начало молебного пения.

По окончании молебна с возглашением установленных по чину многолетий гроб со святыми мощами внесен был священниками второй очереди в храм и поставлен в уготованное место в Троицком соборе в драгоценную серебряную раку.

Рака — художественной работы, вызолочена и вместе с кипарисовым остовом весит свыше пятнадцати пудов. На крышке раки помещено чеканное изображение преподобного Варнавы, украшенное эмалью; преподобный изображен в схиме; в головном уборе на челе преподобного устроено отверстие, чтобы богомольцы могли прикладываться к святым мощам. Стенки раки украшены чеканными изображениями событий из жизни преподобного; стоимость раки около шести тысяч рублей.

После постановления святых мощей в раку началось поклонение святому угоднику Божию; при пении величания преподобному Высокопреосвященнейший архиепископ Тихон поднялся на помост раки и, сотворив три земных поклонения, приложился к святым мощам, за ним прикладывались духовные лица по старшинству — архимандриты, протоиереи, иереи и диаконы; затем подходили для поклонения чины различных ведомств, во главе с господином начальником губернии, наконец, были допущены и богомольцы; во все время до всенощного бдения у раки святых мощей непрерывно совершались молебные пения священноцерковнослужителями по очереди.

В семь часов вечера начался звон к всенощному бдению. Вскоре прибыл в храм и Высокопреосвященнейший владыка и, встреченный отцом благочинным, протоиереем Александром Александровским с духовенством собора, направился в алтарь храма.

Началось всенощное бдение, которое совершал отец благочинный, протоиерей Александр Александровский. Богослужение совершалось неторопливо и истово; пение было стройное и в строго церковном духе; все стихиры и другие песнопения выпевались полностью. Лития совершена была на помосте в церковной ограде, шестопсалмие читалось как в храме, так и на помосте одновременно.

По окончании второй кафизмы при пении: «Хвалите имя Господне» гроб со святыми мощами снова был изъят из раки, поставлен на носилки и торжественно изнесен из храма на помост церковный. После установления святых мощей на помосте архиепископ раздал духовенству возженные свечи, одновременно с ним и богомольцы, окружавшие помост со всех сторон, зажгли свечи. Началось величание преподобному, пропетое мощным хором духовенства и многократно повторенное певчими.

Владыка, в предшествии отца протодиакона с возжженной свечой, троекратно покадил гроб со святыми мощами, икону преподобного Варнавы, установленную за гробом с восточной стороны, собор духовенства, присутствовавших на помосте лиц и всех богомольцев, для чего обошел вокруг помоста со всех четырех сторон его.

Торжественный выход на литию, изнесение святых мощей на помост церковный во время пения «Хвалите имя Господне» и само величание преподобному — эти моменты церковного богослужения были особенно прекрасны и производили потрясающее впечатление.

Весь собор горел свечами, которые были в руках молящихся. Возвышенный помост, украшенный со всех сторон разноцветными огнями в фонариках, площадь вокруг помоста, залитая морем народным, волны которого разливались повсюду, куда только хватал глаз, вековые деревья, в своем немом удивлении как бы склонившиеся к помосту, сонм многочисленного духовенства во главе со своим архипастырем, золотистые облачения священнослужителей — все это великолепие обстановки при тихой теплой ночи, в едва мерцающем вечернем свете, весьма соответствовало значению переживаемого события.

Чувствовалось, что как бы слетает на землю уголок неба, где ангельские чиноначалия величают и славят Вседержителя. Недаром на глазах многих богомольцев блестели слезы умиления и слышны были восторженные возгласы: «Господи, как хорошо здесь, точно в раю!» Остальное последование всенощного бдения совершалось на помосте; чтобы удобнее было молящимся приложиться к святым мощам, гроб с честными останками был помещен на особо устроенном возвышении.

Помазание собравшихся святым елеем совершал Высокопреосвященный владыка, стоя на возвышении возле святых мощей. Богомольцы допускались на помост группами — с одного конца они всходили на помост, а с другого сходили с него; порядок при этом был образцовый, не чувствовалось ни толкотни, ни давки, хотя богомольцев были десятки тысяч; тишина была полная, так что все молитвословия и песнопения отчетливо можно было слышать во всей ограде.

Трогательно было видеть, как приводили и приносили к святым мощам больных, одержимых различными болезнями; многие из них за сотни верст с огромным трудом и терпением пришли сюда, а некоторые, за полным расслаблением, принесены были на руках своими ближайшими родственниками в надежде получить благодатную помощь по молитвам угодника Божия, преподобного отца Варнавы; вот они уже стоят у сего цельбоносного источника, уже видят своими глазами сего безвозмездного врача, от которого ждут себе помощи; с полным участием все относятся к ним, пропускают свободно ранее других богомольцев; лица свиты господина начальника губернии и даже сам он провожают больных к гробу и помогают им приложиться к святым мощам; больные припадают и лобызают святые мощи угодника Божия, архипастырь возлагает на страждущих руки и помазывает елеем; в это время все молящиеся как бы сливаются в одном сердечном порыве, в одном горячем желании видеть страждущих здоровыми, дабы и тень печали не омрачила этого сладостного торжества.

И сбывалось слово Божие: «Много может молитва праведного поспешествуема»; многие больные находили успокоение и облегчение от своих страданий, а некоторые получили и совершенное здравие, о чем и поведали тогда же. Всенощное бдение окончилось в 11 часов 30 минут ночи; Высокопреосвященнейший владыка и после этого продолжал еще помазывать богомольцев святым елеем и только около полуночи, передав елей одному из архимандритов, возвратился с помоста в храм, а оттуда отбыл на отдых, сопровождаемый толпой богомольцев, испрашивавших у него благословения.

После всенощного бдения непрерывно совершались у святых мощей молебные пения, а помазанье святым елеем продолжалось до восьми часов утра, до того времени, когда святые мощи были перенесены снова в Троицкий собор. Ночь была теплая и тихая, а по духовной радости, наполнявшей сердца верующих, поистине благодатная и походила на пасхальную ночь Светлого Воскресения; богомольцы непрерывно теснились к гробу — этому приюту смерти, ставшему источником благодатной помощи и исцелений.

В два часа пополуночи совершена была полунощница и вслед за ней утреня. По окончании утрени в приделе Троицкого собора во имя преподобного Варнавы совершена была ранняя литургия архимандритом Оранского монастыря Серафимом в сослужении пяти священников.

В 9 часов утра начался благовест к поздней литургии, которая одновременно совершаема была в двух храмах: Троицком соборе и Николаевском. В Троицком соборе литургию изволил совершить Высокопреосвященнейший Тихон, а в Николаевском храме литургию совершал архимандрит Макарьево-Унженского монастыря Виссарион.

По окончании поздней литургии гроб со святыми останками преподобного Варнавы снова был изъят из раки и поставлен на носилки; в предшествии крестного хода в описанном выше порядке святые мощи обнесены были вокруг собора и поставлены на церковном помосте, где владыкой было положено начало молебного пения.

Торжественно и мощно раздавалось пение священнослужителей: «Преподобне отче Варнаво, моли Бога о нас», им вторило стройное пение хора, взывающее о том же к святому угоднику Божию; это же прошение изливалось из сердец многих тысяч богомольцев, в том числе и многих раскольников — уренцев, слившихся в одной общей молитве и забывших на время свою исконную вражду к Российской Православной Церкви.

По окончании молебного пения и возглашения многолетий крестный ход направился снова вокруг Троицкого собора при громогласном пении священноцерковнослужителей и певчих: «Ублажаем тя, преподобне отче Варнаво, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче ангелов».

После внесения святых мощей в храм гроб с честными останками был поставлен опять в раку и наглухо закрыт крышкой, запертой на ключ. Высокопреосвященный долго еще благословлял народ в храме и на пути к дому, а у раки святых мощей совершались все время молебны; богомольцы по частям допускались в храм, прикладывались к святым мощам и, счастливые тем, что Господь сподобил их быть свидетелями таких великих духовно радостных торжеств, нравственно освеженными расходились по своим местам.

В тот же день по распоряжению владыки рака со святыми мощами преподобного Варнавы была перенесена в придел Троицкого собора, установлена на прежнем месте и оставлена здесь навсегда*.

*В 1922 году мощи св. прп. Варнавы были осквернены и изъяты представителями советской власти. Троицкий собор в 1930-е годы был уничтожен. Судьба святых мощей прп. Варнавы в настоящее время остается неизвестной.

Память св. прп. Варнавы 24 июня.